В душе девушки кипело противоречие: желание спасти свою жизнь и боязнь отчима, взявшегося за нее с головой. Рогатый папа наводил сумасшедший ужас на весь родной дом, но дочь не могла себе этого позволить — слишком много было связей. Книга рассказывает о противостоянии двух тяготящихся жизней: девушки и старшего сына отца, который пытается защитить свою собственную семью....
– Еще раз узнаю, что ходил на улицу, неделю у меня на задницу не сядешь, понял? – цедит качок, обращаясь к мальчику. – Я тебя не услышал.
Тот морщится, но все же кивает.
– А тебя так вообще убью, – вновь переключается на женщину.
Я наблюдаю за этой сценой со стороны, но в то же время вижу глазами каждого из этих троих. Меня ощутимо мутит.
Все трое расположились на какой-то советской кухне. Старый кухонный гарнитур, старые обои, старый стол с потертой клеенчатой скатертью, за которым все и происходит.
Я бы хотела это прервать, не видеть чужую драму, но как – не имела ни малейшего понятия.
– Толку от тебя как от козла молока, раз даже за восьмилеткой проследить не в силах.
На это могу лишь вяло удивиться. Восемь лет? Этот заморыш даже на шесть выглядит с натяжкой.
– Мама не виновата, – с дрожью в голосе произносит мальчик. – Я ушел сам.
Качок вдруг резко опускает кулак на стол, по всей квартире эхом отдается громкий глухой стук.
– Мне плевать, кто из вас виноват. Ты должен сидеть дома и учиться, развивать свой талант. Ты понял меня?
– А я плевать хотел на свой талант! Мне он не нужен, а только тебе, чтоб жрать! – сорвавшись на фальцет, вдруг закричал мальчик.
– Ты как с отцом разговариваешь, Геша? – расширив глаза от ужаса, прошептала мать, на всякий случай, отодвигаясь назад.
И сделала это она весьма вовремя, потому что ребенку в тот же момент прилетела смачная оплеуха. Голова мальчонки покачнулась в сторону, и в один момент мне показалось, что она и вовсе отлетит назад.
"Из глаз ребенка сами собой брызнули слезы, но он даже не всхлипнул, лишь поджал губы и несколько раз сморгнул. Зато на его голове словно сами собой проявились маленькие черные рожки.
– Жрать… да что б ты понимал в голоде, сопляк, – процедил качок. – Думаешь, я это только для себя делаю? Что ты как нимфа какая-нибудь сопли распустил! Тебе мало того, что ты уже сделал со своей матерью?
Женщина на этих словах вздрогнула и ссутулилась, а вот мальчик разом растерял весь свой пыл, коротко покачав головой.
– Никаких развлечений. Никаких игр. Раз прежний график тебе казался слишком мягким, будет тебе новый. Подъём перенесу на шесть утра. Завтрак, зарядка, а потом чтоб учился, не поднимая головы. И еще раз увижу, что ты включаешь телевизор, – выброшу и его с пятого этажа, и тебя вслед за ним.
