В Рое новенькие лайки проявляют необычную храбрость и азарт. Кто бы мог подумать, что молодые псы будут трусливыми! Но здесь известно: за порванную собаку можно отомстить смертельным образом. Пса могут расстрелять или оставить на воле – какое-то хитрое и страшное мщение неизвестного автора готово ждать каждого нового приезжего посетителя....
Откуда-то из сумерек, густых от огня, подобно треску пылающих сосновых бревен и в такт ему, гремели барабаны, кто-то пел голосом злым и отчаянным… Заварзин бросился в круг.
— Сгорит же деревня! — крикнул он. — Тушить, тушить надо!
Но ребята, продолжая танцевать без музыки, закричали что-то не по-русски, засмеялись и начали скандировать:
— Жо-кэй! Жо-кэй!..
— Ребята! Да вы что?… — Василий Тимофеевич осекся: яростный барабанный бой заглушил даже треск огня…»
А потом их, избитых, привязали к деревьям, «рядом с Заварзиным в четырех шагах, висел на веревках обмякший Артюша.
— Батя-а, — жалобно звал он, — что делать-то будут, батя-а?. Нас, поди, убивать будут? Если убивать, давай попрощаемся…»
Откуда же берется все это в современном обществе — бездуховность, жестокость? Может, прав древний кержак Ощепкин, который думал, что это наказание «свыше» и «верно в святых писаниях сказано: отроки аки диаволы станут! Отчий кров подожгут и плясать у огня будут!».
А может, причина все-таки в другом? В том, о чем поведал нам в романах «Слово» и «Рой» Сергей Алексеев?
Бесценные книги и иконы старинного письма, выброшенные в придорожную грязь, взорванные и разоренные храмы, слово, расходящееся с делом, — все это звенья одной цепи, цепи исторического и нравственного нигилизма, как ржа разъедающего общество.
Роман «Рой» — произведение достаточно сложное. И по содержанию, и по форме. Явственно тяготея к традиционному письму, С. Алексеев смело использует и притчу, и символику. Это и фонарь старца Алешки Забелина («Темнеет в Стремянке… кого ни схватишь — все чужой»), это и слепой медведь, один из главных «героев» книги, проходящий от начала до конца через все повествование и как бы олицетворяющий собой убиваемую человеком природу, это и мед как символ «сладкой» и легкой жизни, и, конечно же, пчелы: их жизнь напрямую соотносима с жизнью людей.
Уже в самом начале романа отроившиеся и улетевшие пчелы вызывают горькие размышления Василия Заварзина о разрушении семьи, об «отроившихся» сыновьях, «улетевших» из родного гнезда.
