В дрогнувшем гараже стоял беспорядок, армия Рюриковичей только что предательски вступила на территорию великого княжества Хабаровского. Я поднял голову Толстого, чтобы увидеть приближающихся солдат, готовящихся расстрелять меня и моих товарищей. Время до трех — и я произнес слова зачитывавшегося: два... Солдаты понесли предательское поражение, отказались подчиниться и предпочли сдачу....
А это значит, что инициатива целиком и полностью исходит от государыни, она сама сказала, это ее личная просьба. Несложно представить схему, по которой она действует.
Во-первых, Михаил Викторович попадает в зависимость от царицы, нашедшей выход из ситуации. Раз о похищении до сих пор не поступало официальной информации, значит, и великокняжеский род пока что не потерял своей репутации.
Во-вторых, сама государыня поднимает свой престиж в глазах царя — ведь она решила проблему. После стольких провалов ей просто необходимо реабилитироваться перед супругом.
В-третьих, все Рюриковичи получают наглядное доказательство, что от ЦСБ и царской воли не скрыться.
И за все это царица заплатит, пусть и высокую цену, но оно будет того стоить. Да и потом, что для государыни действительно можно считать высокой ценой? Наши масштабы настолько разнятся, что нас даже нельзя сравнивать. Что бы я сейчас ни пожелал — а оно так или иначе будет в разумных пределах — государыня мне это даст и все равно окажется в громадной выигрыше.
Социальный лифт меня не интересует, я и так забрался максимально высоко для своего происхождения. Кроме того, не может государыня решать такие вопросы сама, стало быть, для изменения моего положения ей потребуется вводить в курс дела Михаила II, что мгновенно вызовет вопросы, которых царице хочется избежать.
Взять деньгами? Я в них и раньше-то не нуждался, будучи младшим княжичем, а после того, как стал наследником Урала, и вовсе могу не думать об этом. Материальная база у меня теперь, пожалуй, лучшая во всем Русском царстве.
Вот и выходит, что ей абсолютно нечего мне предложить.
— Я ничего не хочу, — сказал я, глядя в глаза государыни. — Все, что мне нужно, у меня есть. И в дело это я не полезу.
— Вот, значит, как? — хмыкнула она. — Думаешь, у тебя есть право отказывать царице?
— Думаю, после всего, что я для тебя сделал, ты не имеешь никакого права мне приказывать, — равнодушно произнес я.
Договорив, я поднялся на ноги и уже собирался снять купол, но государыня повысила голос:
— Сядь, — приказала она. — Угрожать мне вздумал?!
Я улыбнулся — открыто, по-доброму.
