Автор
В историю о Закоренелехом холостяках и Мистере Бриджертона вступают модницы-мамаш. Они разыскивают роскошные платья для скорейшего замужества, забывая о том, что их сын мечтает найти свою половинку в мире книг и музыки. Мистер Бриджертон и Закоренелые холостяки создают необыкновенно уютное место для встреч, где каждый знает тайны другого — будь то слухи о романтической связи или тщательно скрываемая страсть....
Она немного вздремнет, и попытается представить себе, как же ей сохранить лицо перед всем высшим светом сегодня вечером на балу, когда там непременно будет Крессида, наблюдая за ней, и выжидая ее малейшего неверного шага.
Можно было подумать, что после десяти лет притворства, она не представляла собой ничего большего, кроме стоящей у стенки зала и некому ненужной Пенелопы Физеренгтон, она привыкла играть эту роль, и скрывать свою истинную сущность.
Но так было тогда, когда ее тайна была никому неизвестна. Сейчас все изменилось.
Сейчас все изменилось, но ведь это не подразумевало, что изменилось в худшую сторону, разве не так? Все должно измениться к лучшему. Просто должно. Разве не так?
***
Колин начал сожалеть о своем решение поехать к брату в своем экипаже. Ему хотелось идти пешком - энергичное использование мышц своих ног, казалось единственно социально приемлемым выходом его ярости.
Но он сознавал, что сейчас время играет очень важную роль, и даже, несмотря на большое движение на улицах, экипаж доставит его к дому в Мэйфер, гораздо быстрее, чем он доберется туда на своих двоих.
Но в экипаже, стены надвигались на него, а воздух казался слишком спертым, и почему эта, богом проклятая, молочная повозка, именно сейчас умудрилась перегородить улицу?
Колин высунул голову наружу, все еще выглядывая из экипажа, хотя они уже начали останавливаться.
– Боже Всевышний, - пробормотал он, оглядывая место действия.
Разбитые бутылки, валялись по всей улице, молоко было повсюду, он не смог бы сказать, кто визжит громче - лошади, которые запутались в своих упряжках, или леди на тротуарах, чьи платья, оказались полностью забрызганные молоком.
Колин выпрыгнул из своего экипажа, с намерением помочь очистить улицу, но очень скоро стало очевидно, что затор на Оксфорд-стрит продлиться, еще, по меньшей мере, около часа.
Он проверил, что о лошадях должным образом позаботились, и сообщил своему кучеру, что пойдет пешком.
Он вызывающе смотрел на лица всех людей, которые проходили мимо него, словно наслаждаясь, когда они испуганно отводили свои глаза, сталкиваясь с такой откровенной враждебностью.
Он почти желал, чтобы один из них сделал комментарий по его поводу, чтобы он мог хоть кого-нибудь отдубасить, и выпустить пар.
Не имело значения, что единственным человеком, которому он так хотел свернуть шею, была Крессида Туомбли; для этой цели мог подойти любой человек.
