– И уже на пенсию ушли?
Леся поправила платок.
– Я у «мамки» служила, клиентам молодых подавай, и чего…
Конец предложения утонул в шуме: дверь отлетела в сторону, в палату ворвалась полная дама в белом халате и шапочке, сильно смахивающей на поварской колпак.
– Зина! – заголосила она. – Отчего у них судна полные?
– Ща уберем, Антонина Петровна, – запищало из коридора.
– Безобразие!
– Уже уносим.
– Полы грязные!
– Помоем.
– А у этой тарелка на тумбочке!
– Так не жрет, – оправдывалась старуха-дежурная, хватая ночные горшки, – нос воротит от каши.
– Кормить надо, – сурово сдвинуло брови начальство.
– Пытались, не хочет!
Антонина Петровна уперла руки в бока.
– Следует после трех неудачных попыток убрать еду и доложить врачу. А ты грязь развела! Мухи летают! Еще подобное повторится, выгоню.
– Простите, Христа ради, – кланялась бабка, – недосмотрела.
Антонина Петровна поправила колпак и вновь посыпала распоряжениями:
– Посуду на кухню, пол отмыть, тумбочки протереть, контингент вывезти в коридор и проветрить палату!
– Есть! – вытянулась в струнку нянька.
Мне тоже отчего-то захотелось сделать поворот через левое плечо и строевым шагом выйти в коридор.
Антонина Петровна внезапно потеряла интерес к бабке и обратила лицо грозно сведенными бровями в сторону посетительницы."
"– Явилась, шалава! – гаркнула она.
– Вы ко мне обращаетесь? – на всякий случай уточнила я.
– К тебе, мерзавка, – почти нежно ответила Антонина. – Неужели совесть не мучает?
– Простите, но…
– Бросила мать! Оплатила два месяца и удрала!
– Это не…
– Оставила фальшивый телефон и адрес набрехала!
– Послушайте…
– Замолчи! – топнула могучей ногой Антонина Петровна. – Думаешь, Алевтина совсем безумная? Нет, она просто двигаться и говорить после инсульта не может. Но очень многое понимает.
– Я ей не дочь, не Алиса, – удалось мне наконец перебить разгневанную бабу.
– Вот тут с тобой согласна, – загудела Антонина Петровна, – дочерью тебя не назвать, ехидну болотную. Ну что за народ пошел! Стариков кидают, детей в унитазах топят, уроды моральные… С виду приличные, а изнутри гнилушки с опарышами, тьфу! У Алевтины одна ты, вон, фотка твоя на ее тумбе стоит, единственное, что у матери осталось!
– Не она это вовсе, – подала голос с кровати Леся, – вы сначала на снимок гляньте, а потом человека прессуйте.
Местная начальница не стала подходить к тумбочке и рассматривать цветную фотографию в рамке, а просто уперла взор в меня и удивленно сообщила, как будто только что увидела:
– Действительно, вы не Алиса. Все ты, Зина, виновата. Прибежала, заорала: «К Кулькиной дочь приехала!» Вы кто?
– Сейчас объясню, – кивнула я.