– Это на том конце, у речки, в Хасановке.
– Где? – не поняла я.
Паренек усмехнулся, а затем на одном дыхании выдал информацию:
– Тама раньше ферма стояла, коровья, а у них бык имелся, его Хасан звали, так он один раз удрапал и на поле мужика извалял, потом на пустыре дома построили, люди стали район Хасановкой звать, улица Ленина туда упирается. Но тама никого нет.
– Совсем?
– Вы сходите, поглядите. Хотите, провожу? – прищурился мальчишка.
– Садись, – предложила я, – прокатимся.
Парнишка не спешил к пассажирскому месту. Он вытер руку о штаны и решил представиться:
– Толян.
– А я Даша.
– Вы, тетя Даша, – весьма вежливо продолжил беседу подросток, – тама не пропретеся. Машина низкая, брюхом чиркать станет.
– Дорога вроде ничего.
– Это до кустов, – деловито объяснил Толян, – а дальше хужее. Вылазьте, пехом пошкандыбаем. Сто рублей.
– Что?
– Если вас до места отведу, сто рублей дадите?
– Конечно, – кивнула я.
– Супер! – обрадовался Толян. – Машину заприте как следовает, сигнализацию включите и сумочку не оставляйте.
– К чему такие предосторожности? – удивилась я. – Совхоз почти пустой.
Толян помотал головой:
– Не, тута народу полно, и все вороватые, сопрут – не чихнут. Да хоть эти, нерусские, они че угодно утырят. Хужее наших! У местных совесть есть, а у энтих ничего. Могут даже детскую коляску с дитем захапать. Ну че, двинули?
Решив послушаться Толяна, я тщательно закрыла машину, и мы потопали по дороге, сложенной из бетонных блоков. Мальчик оказался прав: буквально через двадцать метров относительно хорошая проезжая часть трансформировалась в ямы и колдобины.
– Во, Хасановка, – ткнул Толян рукой вниз. – Туда раньше лестница вела, ща тоже спуститься можно, но опасно, ступеньки выкрошились.
– А где же дома? – растерялась я.
– Их зимой растащили, – пояснил Толик, – дерево ж.
– Улица Ленина, дом один… – невесть зачем произнесла я вслух.
– Он тама стоял, – указал влево подросток. – На двоих был, в одной половине Ванькины жили, ихняя дочка, Светка, со мной в школу ходила, у нас тогда школа еще была. А кто в соседях был, не помню, вроде бабка, а может, и нет. Дом то ли сгорел, то ли раскатали его.
– И давно избы разрушили?
Толян взъерошил и без того не слишком аккуратно причесанные волосы.
– Не знаю, давно сюда не хожу. А зачем? Знаете, где я дрова беру?
– Нет, – машинально поддержала я разговор.
Мальчик гордо рассмеялся.
– Сам додумался. Дураки избы разбирают, а я хитрый – на Октябрьской улице клуб стоит, его заперли, а внутри все оставили: мебель и всякое. Вот оттуда и выношу. А че? Раз побросали, то ничье, ненужное. Так ведь?
Я глубоко вздохнула:
– Скажи, тут остался кто-нибудь из коренных жителей? Ну тех, кто помнит прежние времена?"
"Толян почесал переносицу.