Алиса наслаждается теплым летним днем, полным шума и жара. Но даже в этом хаосе есть что-то умиротворяющее — прохладный ветер, который нежно шевелит листьями за окном ее любимой машины. Мечтая о белом песке и солнце, она чувствует, как сердце начинает биться быстрее от предвкушения каникул, приправленных надеждой на свежесть и новизну....
* * *Как я и предполагал, важный член нашей пьесы сломался на пятой минуте под напором моих убеждений. Громко же стонать и молиться ему помешали окружающие нас другие участники брифинга. Всё многообразие презренных эмоций этого жалкого прихвостня плескалось во взгляде беспомощных глаз на бледном лице. Про письма к Волконской он толком ничего не знал, его подельник обещал разобраться с возникшей проблемой самостоятельно. Этого скромного гения экспресс – обогащения не интересовал способ, главное – это результат, а зря!
Я хорошенько предупредил политикана, чем обернется его непослушание и неожиданное желание погеройствовать.
С Демидовым договорились по необходимости лишний раз не связываться, чтобы было меньше шансов свести нас в один букет. Молчание со стороны Артёма означало по условной договоренности успешность вылазки. Так что по возвращении в наш город сразу из аэропорта поехал в противоположную сторону от клуба Алисы.
На сегодня у меня была назначена ещё одна очень важная встреча, от которой категорически отмахивался и отбрыкивался. В этом случае давить было нельзя, и так прессинг в ответ был ощутимым.
Больницы с детства не люблю, но выбора места встречи мне никто не предоставил. Дальше большого зала приемного отделения мне пройти не позволили, но я честно особо и не рвался.
Девушка вышла спустя минут тридцать. Окинув взглядом суетящихся по залу медработников и больных, она махнула рукой, приглашая следовать за ней.
Через пару длинных коридоров оказались в небольшой, но уютной комнате. Если судить по наличию мягкой мебели и большому телевизору – помещение напоминало место отдыха.
Мы сели напротив друг друга, и я резко выдохнул, когда стальные глаза впились в меня. Точно! Знаменитые вымораживающие глаза Селины Сафроновой были удавкой на шее её больной на голову матери. Женщина, наверное, поддержи её общество, отказалась бы от дочери."
"Необычность цвета глаз давила, но куда больше в этих «страшных» взглядах проявлялось желание их хозяйки.
Разглядывание друг друга затянулось, и Селина явно первой не начнет. Хирург лишь выразительно посмотрела на циферблат ручных часов и поправила манжет на коротком рукаве медицинского халата.
– Поверь, Селина, я так же, как и ты, очень ценю время.
