Автор
В зале для дальнобойщиков царит веселая атмосфера — пьяный смех и захлебывающиеся глотки ближайших крепких напитков. Дамы в нарядных платьях расположены по обе стороны столика, с любопытством глядя на происходящее. За углом тихо угрюмо держатся несколько мужчин, явно не удовлетворенные тем, как продвигается вечернее мероприятие....
Она не собиралась за него замуж, более того – открыто говорила ему об этом, объясняя свой отказ тем, что хочет навсегда остаться женой Егора Малышева, фамилию которого носил ее сын. Она понимала и то, что этим самым в очередной раз унижает Хохла, заставляет его чувствовать себя ничем не лучше любого из ее охранников. Но привычка не изменять себе была сильнее. Хотя даже наедине со своими мыслями Марина не могла толком понять, почему с таким упорством цепляется за воспоминания о погибшем муже."
"Очередная ссора с Хохлом затянулась почти на неделю.
Но и находиться в постоянном молчании и вакууме тоже было невыносимо.
В комнате горел только небольшой светильник, Хохол развалился с гитарой, опираясь на высокую спинку кровати, перебирал струны и думал о чем-то. Марина вошла и остановилась в дверях, но Женька даже не посмотрел в ее сторону, продолжал свое занятие.
– Ну, присаживайся, чего стоишь-то? В ногах, сама знаешь, правды нет.
– А ее вообще нигде нет, – машинально садясь на кровать, проговорила Марина, стараясь не потерять возникшего вдруг ощущения сладкой грусти.
– Нигде? Ну, не знаю, может, ты и права.
Женька взял еще один аккорд, потом резко оборвал его, хлопнув по струнам ладонью.
– Сыграй еще, – попросила Марина, но он покачал головой:
– Нет, не сыграю. Устал я пуделем твоим быть, Наковальня.
Она от неожиданности дернулась: никогда Хохол не позволял себе звать ее этой кличкой, вообще не произносил в ее присутствии.
