Автор
В зале для дальнобойщиков царит веселая атмосфера — пьяный смех и захлебывающиеся глотки ближайших крепких напитков. Дамы в нарядных платьях расположены по обе стороны столика, с любопытством глядя на происходящее. За углом тихо угрюмо держатся несколько мужчин, явно не удовлетворенные тем, как продвигается вечернее мероприятие....
– Самому-то не страшно? – спросила Марина однажды, проснувшись и обнаружив его в кресле напротив.
– В смысле?
– Не страшно – так влипать? Будешь потом с ума сходить, как я после Егора.
Хохол упрямо мотнул головой, отгоняя моментально возникший в комнате призрак Малыша, перебрался на кровать и уткнулся лицом в Маринины колени:
– Я тебя прошу – ну хоть здесь не говори о нем!
– Да, прости... – Она опустила руку ему на затылок и замерла. – Женя... – проговорила она после паузы. – А ведь нам нужно убираться отсюда как можно скорее.
Он поднял голову и удивленно уставился в ее потемневшие глаза:
– Ты о чем, котенок?
– Мне страшно, Женя, – призналась она неожиданно для себя. – Так страшно – если бы ты знал... – Марина закрыла руками лицо и заплакала.
Хохол растерялся: ничто не предвещало, просто разговаривали, и вдруг она опять плачет, разрывая ему сердце слезами. Он встал с кровати, молча поднял Марину на руки и стал ходить по комнате, прижав ее к себе. Коваль понемногу перестала плакать, только всхлипывала, как ребенок, вцепившись пальцами в футболку Хохла.
– Котенок, не надо, не плачь. Мы поживем тут еще денек – и поедем к себе. И больше никогда я не пойду у тебя на поводу, никогда не позволю совершить глупость. – Он сел на край кровати, по-прежнему прижимая Марину к себе. – Будем считать, что наша жизнь началась заново, что не было ничего до этого момента.
– Я не могу... и ты не вправе требовать от меня, чтобы я забыла все, что было в моей жизни до тебя. Я никогда не выброшу из памяти то, что пережила.
Хохол вздохнул:
– Опять ты об этом? Ведь мы договаривались – не напоминай.
– Что бы ты ни думал, но Егор – мой муж, большой кусок моей жизни. – Она освободилась от Женькиных рук и встала. – Понимаешь? Такой большой кусок, что его не выбросишь. Я люблю тебя, я благодарна тебе за все, но не требуй невозможного, Женя...
– Вот опять – твое «люблю» всегда идет в связке со словом «благодарна». Это не одно и то же.
Марина отвернулась к окну и промолчала.
Но Женька всегда стремился разделить чувство благодарности и любовь. Первое он считал обременительным, а второе – почти святым, только к Коваль испытывал такое чувство, только ей говорил нежные слова.
Он тяжело поднялся с кровати, подошел к Марине и обнял ее, поцеловал в макушку.
