Автор
В зале для дальнобойщиков царит веселая атмосфера — пьяный смех и захлебывающиеся глотки ближайших крепких напитков. Дамы в нарядных платьях расположены по обе стороны столика, с любопытством глядя на происходящее. За углом тихо угрюмо держатся несколько мужчин, явно не удовлетворенные тем, как продвигается вечернее мероприятие....
Коваль чуть приподняла его голову за подбородок кончиком хлыста и облизнулась:
– Раздевайся...
– Здесь? – удивился он и тут же получил по спине:
– Молчать! Раздеваться!
Хохол подчинился, скидывая куртку и свитер.
– Дальше!
– Котенок... давай в спальне, а?
– Молчать! Я выбираю, где и что делать!
Этого Хохол уже не вынес, просто сгреб ее из кресла, закинул себе на плечо и понес наверх, в спальню, не обращая внимания на вопли и удары. Все, что угодно, он мог стерпеть, но только не главенство в постели – это была его привилегия, и пользовался он ею от души.
* * *– Отпусти меня... – простонала Марина, пытаясь увидеть, что еще придумал обалдевший от безраздельной власти над не сопротивляющимся телом Женька, но поза была неудобной.
– Устала?
– Пить хочу – все пересохло...
Он сходил вниз и принес минералку, отвинтил крышечку и поднес бутылку к ее губам. Холодная влага заполнила рот, потекла по шее, освежая. Марина не могла оторваться от бутылки, но Женька отнял и стал целовать влажные от минералки губы.
– Жень... я люблю тебя... – пробормотала она в экстазе, и Хохол, усмехнувшись чуть приметно, прошептал:
– И я, моя родная, и я люблю тебя... больше жизни люблю...
– Ну, это ты загнул, – вдруг совершенно трезвым голосом сказала Коваль, и Женька дернулся от неожиданности. – Про «больше жизни».
Хохол зло уставился на нее и уже собрался заорать, но она закрыла ему рот рукой:
– Помолчи.
Женька отвел ее руку ото рта и попросил:
– Прекрати. Не смей даже думать об этом! Я не могу представить, что тебя вдруг не будет. Зачем тогда жить?
– Все... давай прекратим панихиду, а? – попросила Марина, сворачиваясь калачиком у него под рукой. – Я устала...
И еще об одном она подумала. О том, как завтра обрадовался бы Егорка, увидев в спальне не только маму...
