В остроумной исторической реконструкции Первой мировой войны, где смелый Ротмистр Максим заблудился во времени и очутился на полях битв 1914 года. Наступление врагов рушит все планы, но он становится командиром, который должен спасти отступающий полк. Вокруг него летят снаряды, и он не просто живет до конца боя, но и дает импульс новой обороне....
И Гумилеву оказалось просто некуда возвращаться служить. Вторым довольно ценным приобретением в этом плане был пехотный прапорщик Михаил Зощенко. Тот, в отличие от Гумилева, еще не писал. Но был офицером. Да, ускоренных курсов, но офицером. Более того – он даже написал ему письмо с просьбой о зачислении во вновь формируемый эскадрон.
Так, шаг за шагом, ротмистр собирал блистательную команду деятелей искусства. Но особенного понимания не находил. Все, включая Императора, восприняли этот каприз Максима как блажь.
Армия вне политики? Бред и абсурд! По какой-то нелепой случайности этот лозунг был «поднят на щит» во времена Императора Павла, видимо, немало боящегося дворцовых переворотов. Да с тех пор сие заблуждение так и прижилось. Более того – его старательно пытались пропихнуть в реальность, что порождало массу уродливых проблем.
"Это рядовой солдат мог быть вне политики. Может быть. А офицер – уже нет. Ведь политика – это искусство управления[73]. А командир должен уметь не только воевать, но и управлять. Ведь на каждую минуту боя приходились недели, а то и месяцы маршей, тренировок, быта и прочих обыкновенных вещей.
Командиру нужно управлять своими людьми. Находить общий язык с соседями и смежниками. Ладить с местными жителями в местах дислокации. И так далее, и тому подобное.
Одного военного таланта для толкового командира недостаточно. Он должен быть еще и политиком, держащим нос по ветру и чутко отслеживающим конъюнктуру. Хотя бы для того, чтобы самому не вляпаться и подчиненных уберечь.
А что является важнейшим инструментом политика? Правильно.
