В Римо Уильяме видели не только зло и бесцеремонность, но и непредсказуемую талантливость, которая приводила его к опасным решениям. Когда стало очевидно, что он подвергается роковой ошибке – обвинение в торговле наркотиками, мир вокруг вздыхает от ужаса. Важный полицейский должен был расстаться с карьерой, но вместо этого председатель судьи решительно запрещает публичное испытание. Теперь вопрос в том, как Римо сможет оправдаться и вернуться к своей жизни?...
Поворот направо. Налево. Сработало, дверь бесшумно впустила Римо в кабину. Римо нажал на кнопку «ЧЭ» и, пока кабина шла наверх, оправил пиджак, подтянул узел галстука и, глядя в полированную панель, пригладил волосы.
Лифт остановился, но дверь не открылась. «Ну конечно, – подумал Римо, – должна быть еще кнопка открывания дверей. А я, дурак, не обратил внимания, что делала Цинтия, когда открывала эту дверь».
Он снова осмотрел панель. Нет, только три кнопки. Взгляд скользнул по металлической двери – ничего. Римо уже было собрался попробовать открыть дверь руками, как вдруг до его слуха донеслись голоса.
Конструкция лифта позволяла тому, кто находился в кабине, слышать все, что происходило в библиотеке, и принимать соответствующие решения.
Послышался взволнованный голос Цинтии:
– Нет, папа, он не такой, как все, он меня любит!
Голос Фелтона:
– Тогда почему он не отказался от тысячи долларов, которые я ему предложил, и взял их?
– Не знаю! Не знаю, что ты ему сказал, может, ты ему угрожал?
– Не будь смешной, дорогая.
– Неважно. Я его люблю.
Цинтия начала всхлипывать.
Риме не собирался уличать Фелтона во лжи, по крайней мере сейчас, перед Цинтией.
Римо скрутил в комок тысячу долларов, спрятал бумажник и толкнул ладонью дверь. Она, как и следовало ожидать, опустилась вниз, и Римо вошел в библиотеку.
Фелтон застыл с выражением человека, которого лягнула в живот лошадь; Цинтия – словно только что получила помилование от электрического стула.
Римо швырнул на ковер скомканные деньги и, изо всех сил стараясь не засмеяться, торжественно объявил:
– Я люблю Цинтию, а не ваши грязные деньги!
– Римо, дорогой! – вскрикнула Цинтия, бросившись к нему, обняла изо всех сил и стала осыпать поцелуями его щеки и губы.
Тот был заметно потрясен и смог только выговорить:
– Мошер? Где Мошер?
– Он хотел посадить меня на автобус, но передумал и решил прокатиться сам.
