В Римо Уильяме видели не только зло и бесцеремонность, но и непредсказуемую талантливость, которая приводила его к опасным решениям. Когда стало очевидно, что он подвергается роковой ошибке – обвинение в торговле наркотиками, мир вокруг вздыхает от ужаса. Важный полицейский должен был расстаться с карьерой, но вместо этого председатель судьи решительно запрещает публичное испытание. Теперь вопрос в том, как Римо сможет оправдаться и вернуться к своей жизни?...
На пороге камеры стоял монах в коричневой рясе, сжимая в руке черное распятие с серебряной фигуркой Христа. Темный капюшон затенял лицо. Глаз не было видно. Он держал распятие в правой руке, а левая была спрятана под складками рясы.
– Вот и священник, – отходя от двери, сказал надзиратель.
Римо сел, спустив ноги с койки и опершись спиной о стену. Монах стоял неподвижно.
– Святой отец, у вас есть пять минут, – проговорил охранник. Снова щелкнул ключ в замке.
Священник кивнул. Римо жестом указал ему на свободное место на койке.
– Благодарю.
Монах присел рядом, держа крест перед собой, как наполненную до краев лабораторную пробирку. У него было суровое, в морщинах, лицо. Впечатление было такое, словно оценивающий взгляд его голубых глаз прикидывает, как бы ударить, а не спасти душу. В свете лампы на его верхней губе поблескивали капельки пота.
– Хочешь ли ты спасти душу свою, сын мой? – спросил монах, чересчур громко для такого вопроса.
– Конечно, – ответил Римо, – кто же не хочет?
– Хорошо.
– Я плохо разбираюсь в этом, отец…
– Понятно, сын мой. Господь да поможет тебе.
– Ага, – вяло произнес Римо. Может, если закончить побыстрее, останется немного времени на последнюю сигарету?
– Грешен ли ты?
– Не знаю.
– Нарушал ли ты заповедь Господню, гласящую: «Не убий»?
– Я не убивал.
– Сколько человек?
– Во Вьетнаме?
– Вьетнам не считается.
– То есть это не было убийством?
– Убийство на войне не есть смертный грех.
– А в мирное время? Если мне говорят, что я убил, а я на самом деле не убивал?
– Ты имеешь в виду свой приговор?
– Да.
Римо уставился себе в колени. Так это может продолжаться всю ночь!
– Ну, в этом случае…
– Ладно, отец. Каюсь. Я убил этого человека, – соврал Римо.
У выданных ему серых брюк из свежего твида даже не будет шанса поизноситься.
Римо заметил, что капюшон у священника тоже новехонький. Но что это? Неужели монах улыбается?
– Алчность?
– Нет.
– Воровство?
– Нет.
– Прелюбодейство?
– Секс, что ли?
– Да.
– Было. Помыслом и действием.
– Сколько раз?
Римо чуть было не начал на самом деле подсчитывать, но вовремя спохватился.
– Не знаю. Мне хватало.
Монах кивнул.
– Богохульство, неправедный гнев, гордыня, зависть, чревоугодие?
– Нет, – уверенно ответил Римо.
Тут монах наклонился вперед, так близко, что Римо заметил табачный налет на его зубах. Ноздри ощутили легкий запах дорогого лосьона после бритья.
