Философский военный роман о переломных моментах в истории цивилизации. Автор исследует природу насилия и возможность мира между врагами через судьбы героев, чьи решения способны изменить ход событий. Глубокий анализ морали и ответственности в условиях войны.
Не то чтобы он воспылал такой уж сильной любовью к художнице, нет, просто у него уже руки дрожали от того, что он вот-вот наконец-то займется настоящим делом, а наличие постоянного партнера давало возможность не отвлекаться на предложения. Недосуг ему было, в общем… Он днями напролет самозабвенно работал топором, фуганком и долотом, и его «теремок» стремительно рос, быстро вознося вверх блестящие под жарким Тиороном золотистые стены. Иван уже вывел крышу под конек и сейчас настилал пол. Затем должна была настать очередь рам, после чего он собирался перебраться внутрь, потому что спать как дворовая собака, снаружи, ему порядком надоело, и уже после этого заняться крыльцом, а также наличниками и прочим украшательством. По всему выходило, еще недели три – и теремок засияет во всей своей красе. Ну, почти… Потому что украшательством Иван был намерен заниматься долго и вдумчиво.
– А ты приготовишь сегодня что-нибудь свое? – промурлыкала Сантрейя, потеревшись грудью о его руку, на которой снова начали бугриться мускулы. А то за две недели пребывания в городе они изрядно одрябли, хотя вроде как работал он там довольно активно. Ну, по ночам-то…
– Непременно, – отозвался Иван. Местные выверты в пище ему успели надоесть довольно давно, так что он тут вовсю практиковал русскую кухню, которая пришлась по вкусу всей колонии художников. Особенно на ура пошли квас и окрошка – ну да при такой-то жаре. Но и блины, и борщ, и пельмени тоже были приняты местной компанией с воодушевлением. А на этот раз он решил в обед блеснуть перед приятелями настоящими дерунами.
День прошел плодотворно. Иван закончил с полом и с помощью робота вкопал столбы под крыльцо. А вечером выстругал брусья основы под широкую, удобную кровать, которую хотел установить в горенке под самой крышей. Кровать должна была выйти огромная, под стать тому ложу в доме Беноля. Им с Сантрейей на ней найдется где порезвиться…
После заката они всей толпой сидели у костра и ели настоящую печеную картошку (ну, то есть Иван сделал ее в «кубе» сырой, а уж запекли ее они самостоятельно) и рыбу, запеченную в глине. Народ довольно потешно давился косточками, но на лицах всех присутствующих было написано неописуемое удовольствие. А все потому, что вечером к русскому подошел Иауак, тот самый гигант с курчавой бородкой, который встречал его в день прибытия вместе с Сантрейей, и вежливо спросил, не может ли Иван придумать на сегодняшний вечер какое-нибудь неожиданное блюдо. Ну что-то совсем необычное.
