Осиен, словно существо из антуража Эллады или Греции средних веков, дышит свежестью и магией тени скрывающейся за полумраком деревьев. Здесь ветви стекаются так плотно, что создают едва заметное прикрытие от ярких лучей солнца, а волна зелени вокруг накрывается густым и таинственным одеянием....
– А этот-то тут при чем? Ну затеял склоку, и что?
– Те, кого мы отобрали, конечно, пока еще слишком слабы и отучены от любого насилия, но одним из основных параметров, по которому мы отбирали людей Киолы для своих тестов, был индивидуализм, – пояснил адмирал. – Ибо индивидуализм – один из отличительных признаков лидера.
Банг еще некоторое время подумал и честно признался:
– Все равно не понял.
– Ну сам прикинь, Банг, – вмешался старший лейтенант Воробьев, до которого уже дошло, что имел в виду адмирал, – ежели бы вот ты ввязался в какое дело, а потом понял, что у тебя к нему душа не лежит, и тебе от этого хреново, и напряги всякие – устал там, мышцы болят, короче, так и тянет всех послать далеко и по матушке… А тут у тебя под боком вылезает этакое говно и начинает тебе в уши свое дерьмо выблевывать, ну навроде тех твоих писак.
Джо озадаченно наморщил лоб, а затем его лицо озарила вспышка понимания."
"– Ага, так вы их на слабо хотите взять? То есть подсунули им дерьмо, глядя на которое так и хочется… кхм, ладно – отвернуться, раз уж они тут все такие послушные мальчики из церковно-приходской школы. Ну и чтоб им себя с этим дерьмом не равнять – им теперь придется к нам в оборот идти?
Адмирал улыбнулся:
– Где-то так.
– Ло-овко! – восхитился Банг и уважительно кивнул: – Я, пожалуй, присоединюсь к моему приятелю Ивану и тоже буду вечерами заходить к вам, адмирал, поболтать.
И в этот момент в комнату, где сидели у экрана четверо землян, влетел обеспокоенный Алый Беноль.
– Мне кажется, что мы с вами совершили страшную ошибку, – нервно начал он, – когда решили утром собрать всех, кто участвовал в наших экспериментах, в одном зале. Вы бы видели, что сейчас там творится… – Он заметил, что демонстрирует экран, и всплеснул руками.
В столовом зале установилась ошеломленная тишина.
Беноль несколько мгновений скорбно пялился на экран, потом тяжело вздохнул.
