Осиен, словно существо из антуража Эллады или Греции средних веков, дышит свежестью и магией тени скрывающейся за полумраком деревьев. Здесь ветви стекаются так плотно, что создают едва заметное прикрытие от ярких лучей солнца, а волна зелени вокруг накрывается густым и таинственным одеянием....
На большее – скажем, не только выполнить задачу, но еще и остаться в живых, – никто не рассчитывал. А как еще расценить ситуацию, при которой любое твое действие, начиная с «дышать» или «бежать», не говоря уж о чем-то более сложном, чревато тем, что тебя убьют. Но при этом тебе надо не просто выжить, но еще и добиться своего, выполнить задачу, которая заключается не только в том, чтобы убить того, кто пытается убить тебя, – это не главное, но еще и в том, чтобы сделать нечто большее – не отступить, удержаться, остановить врага или, наоборот, заставить его отступить, бежать, прятаться и сдаваться.
Трое старших инструкторов весело переглянулись.
– Ну-ну, не очень-то заноситесь, – слегка притушил пыл киольцев майор. – Старший лейтенант Воробьев сказал: «Можно будет», то есть не факт, что обязательно. Для того, чтобы это случилось, вам еще пахать и пахать.
Это лишь слегка умерило, но не отменило охватившее инструкторов воодушевленное возбуждение, которое усугубилось тем, что фляжка с пойлом снова двинулась вокруг костра. Ликоэль же сидел, чуть прикрыв глаза и размышляя над тем, как, каким образом он сумел перемениться настолько, что люди, прошедшие через десятки и сотни настоящих боев, то есть через то самое запредельное, что только способен вынести человек, его тело, его разум, его психика, теперь готовы признать его почти равным себе.
Минут через сорок, когда фляжка с «довольно приличным бурбоном» прошла по кругу уже раза четыре, Ликоэль внезапно даже для самого себя растолкал приятелей, окруживших старшего инструктора сержанта Розенблюма, и как на духу выложил ему всю историю своих взаимоотношений с Интенель. Когда он начал говорить, вокруг костра были слышны разговоры, смех, но когда он произносил последние слова: «И я не понимаю, что мне делать…» – уже воцарилась тишина. Все молча смотрели на Ликоэля, и в обращенных к нему взглядах он ясно видел сочувствие, грусть, сопереживание.
– Слушай, а зачем ты мне все это рассказал? – в тишине спросил его Банг.
– Зачем? – Ликоэль удивленно воззрился на ротного, а затем… озадаченно потер лоб. И действительно – зачем? Это же не опыт командования, не психология боевого контакта, не методика работы командира по подготовке к дальнему рейду и все такое прочее.
