Осиен, словно существо из антуража Эллады или Греции средних веков, дышит свежестью и магией тени скрывающейся за полумраком деревьев. Здесь ветви стекаются так плотно, что создают едва заметное прикрытие от ярких лучей солнца, а волна зелени вокруг накрывается густым и таинственным одеянием....
Ухватившись за какую-то плоскость, выступающую из пола, он пробормотал:
– Ah, damn it… How much could I drink yesterday, if now I feel so crummy? What a potz I am! And what a shiimazl can tell me, where the hell I am?[13]
Тот, кто вышел одновременно с ним из правого проема, вытаращил на чернявого глаза и ошарашенно – произнес:
– Jude?[14]
Иван почувствовал, как у него рефлекторно стиснулись кулаки. Это слово на немецком он знал. Выходит, всё точно – фрицы! Ну держитесь, суки… Jude! Judische Schwein![15]
– Nazi?[16] – столь же удивленно отозвался чернявый, – а в следующее мгновение, когда он перевел взгляд на корейца, его лицо исказила такая же гримаса отвращения, которая в этот момент полыхала на роже у немца, и он завопил:
– Jap! Yellow assed macaque!!![17] – но в следующее мгновение был сбит с ног мощным хуком немца и покатился по полу.
– Jude!!! – орал фриц, прыгая на упавшего чернявого и хватая его за горло обеими руками.
Этого старший лейтенант уже стерпеть не мог. В Киеве он с офицерами батальона побывал на месте массовых расстрелов эсэсовцами киевлян в Бабьем Яру.
Так вот, как говорил замполит, большинство погибших в этом самом Бабьем Яру были евреями. Фашисты вообще отчего-то шибко ненавидели евреев.
