В дрожащем мраке камеры заключенного Бориса Сандровского, когда последняя надежда иссякла, внезапно раздался стук ключей. В этом пленнике читалось отчаяние и предательство - он готов был на все, лишь бы бросить вызов своему заключению. Однако к чему-то неожиданному он был уже готов....
— Бесполезно, — четко проговорил он сквозь зубы.
— Тогда…, - она облизнула в раз пересохшие губы. — Тогда, я знаю, что хочу.
— Говори, — выдохнул Борис.
— Я хочу, чтобы ты со мной покатался на велосипеде в парке.
— У нас уже входит в привычку собираться в кабинете, — заметил Борис, когда в кабинет вошёл раздраженный Велест в изорванной одежде и испачканный кровью. — Ночка жаркой была?
— А у тебя тихой и спокойной? — огрызнулся средний брат.
— Борис рассказал о ночных визитерах.
— Мне не судьба было позвонить и предупредить? Или вы оба были чрезвычайно заняты?
Велест был зол. Он даже не зашёл к Лане, которая ждала его в спальне. Не хотел показываться ей в ярости. За последние недели ей и так хватило переживаний. Снова увидеть его окровавленным — не особо приятное зрелище. К тому же, он помнил, что сегодня Игорь уезжает, и хотел с ним попрощаться лично.
— Откуда мы могли знать, что ты задержишься в клинике до утра? Вообще-то у тебя молодая жена….
— И сын, который превращается на моих глазах в Воина, — снова огрызнулся Велест.
С Аркадием Илларионовым, его незаконнорожденным сыном, у него были не простые отношения. Аркадий до недавнего времени считал Велеста негодяем, использовавшим его мать, а потом бросившего их.
Но Судьба распорядилась по-другому. Она сама решила, кем быть Аркадию.
— Испытываешь отцовскую гордость? — Борис полусидел на подоконнике, скрестив руки на груди.
— Ещё не понял, — Велест запустил руку в волосы и шумно выдохнул воздух из груди.
