Автор
В Лондоне в декабре 1818 года, у леди Ренессименты Хевершем остается меньше месяца до своего тридцатого дня рождения — и все еще нет мужчины, которому бы она отдала свою virginity. В эту ночь она встречает гостя, который может стать ее выбором. Каждый каскадер в Лондоне знает об этом предвкушении, но никто не думал о том, как это событие повлияет на их жизнь в будущем....
– Мне кажется… она хотела увидеть Даффина без рубашки.
Несмотря на боль в руке, Даффин фыркнул:
– Сомневаюсь.
– Помяните мое слово. Если мы сейчас подойдем к двери, то непременно обнаружим, что она подглядывает в замочную скважину, – ответила Реджина.
Николь тотчас же прижала ладонь ко лбу.
– О господи. Кажется, мне стало дурно от запаха крови. Реджина, извини, но тебе придется обработать рану самостоятельно.
Та судорожно сглотнула.
– Со мной все в порядке, – упрямо произнес Оуклиф. – Я не нуждаюсь в няньках.
– Нет, не в порядке. Тебя ранили, а меня всю трясет, – слабо запротестовала Николь."
"Ноздри Даффина затрепетали.
– Я очень злюсь, что негодяю удалось улизнуть.
– И все же, – сказала Николь, – я не позволю, чтобы ты оставался в моем доме с незалеченной огнестрельной раной, которую получил из за нас. Реджина ее обработает. – С этими словами Николь поспешила прочь из комнаты.
Взгляды Даффина и Реджины встретились сквозь пелену поднимающегося над тазом пара.
– Не возражаете? – тихо спросила Реджина, указав на плечо.
– Прошу вас.
Даффин наблюдал за тем, как Реджина приблизилась и склонилась над ним. Ее губы приоткрылись, а в ложбинке между грудями поблескивали капли пота. Даффин знал, что не должен смотреть, но ничего не мог с собой поделать. Он судорожно сглотнул.
Действуя уверенно и осторожно, Реджина разрезала рубашку на плече, и Оуклиф поморщился раз или два, но был ей благодарен за то, что она не пыталась обращаться с ним, как с малым ребенком.
– Очень больно? – спросила Реджина.
– Не очень, – ответил Даффин, стискивая зубы. «Чертовски больно».
– Хотите бренди?
– Не отказался бы.
Реджина подошла к буфету и вернулась с полной бутылкой.
– Пейте, сколько хотите. Я не стану вас осуждать.
– Какая добрая няня, – улыбнулся Оуклиф, откупорил бутылку и сделал два больших глотка. – Не рассказывайте Гримальди, что я пил его лучший бренди из горла.
– Не расскажу, если вы так просите. К тому же я уверена, Марк поймет. Тем более что вам досталась пуля, предназначавшаяся его кузине.
– Наверное, вы правы.
Реджина вновь сосредоточилась на ране.
– Вы уверены, что хотите это сделать? – спросил Даффин.
Она кивнула.
– Мне доводилось помогать конюхам, когда жеребились лошади. Так что я привычна к виду крови.
– Лошадиной крови.
Когда Реджина прижала к ране пропитанную мыльной водой салфетку, Даффин заскрежетал зубами и сделал еще один большой глоток бренди.
– Какая разница, чья кровь, – произнесла Реджина, устремив взгляд на рану.
