— Это Эверлейн?
Фишер застыл на месте, глядя через реку на свою сестру. Ответил Рен. — Да. Это она. Малкольм уже укусил ее.
— Но… — Он дико огляделся по сторонам. — Но это… это…
— Где он? — наконец прорычал Фишер. Его слова прозвучали тихо и были обращены к Таладею. Вампир в ответ рассмеялся и ответил громко, чтобы все слышали.
— Он ждет тебя, друг мой!
— Там, где вы заключили последнюю сделку. Честно говоря, я думаю, он надеется на повторение.
— Больше никаких сделок не будет, — огрызнулся Фишер.
— Полагаю, это мы еще увидим, не так ли. — Таладей рассматривал свои ногти. — Твою дорогую Эверлейн укусили двенадцать часов назад. Можешь посчитать сам. Пока мы разговариваем, мой отец едет на север с большей частью своей орды. Если ты его не встретишь, когда он достигнет пункта назначения, он позаботится о том, чтобы она пережила обращение, а затем провела остаток вечности на спине, жестко оттраханная самыми развратными жителями Аммонтрайета одним… за другим. Или ты дашь ему то, что он хочет. Все просто.
Фишер вздрогнул, как будто хотел, чтобы воин не задавал этот вопрос. — Он хочет меня, — прошептал он.
Смех Таладея был таким же резким, как треск раскалывающегося льда. — Да, это правда, ты в списке его желаний. Всегда будешь, мой друг. Но на этот раз ему нужен не только ты. Возможно, раньше ты был самой ценным призом в этой игре, но в последнее время многое изменилось. На доске появились куда более интересные фигуры.
— Этого не случится.
— Ты, как никто другой, знаешь, что Малкольм всегда получает то, что хочет, — укорил его Таладей. — Он получит свой приз, и ты это знаешь.
— Можешь возмущаться и кричать сколько угодно, — сказал он. — Но ему нужен алхимик, Фишер. Если ему придется сжечь всю Ивелию, чтобы заполучить ее, ты прекрасно знаешь, что он это сделает.
— Например? — Я никогда раньше не видела Рена таким подавленным. Он сидел во главе стола и грыз ноготь большого пальца. С тех пор как мы вернулись сюда, окоченевшие и промокшие до нитки, генерал разработал несколько планов, разговаривая вслух сам с собой, но каждый раз спотыкался на чем-то и начинал все сначала. Теперь же казалось, что он официально сдался.
Фишер не произнес ни слова с тех пор, как вошел внутрь и уселся на стул напротив. Он просто смотрел на меня, море зелени и серебра, застывшее на моем лице.