— Мы все. Трое из нас должны увидеться с Те Леной. А потом мы разнесем эту библиотеку на части, пока не найдем способ помочь Эверлейн. У нас есть время. Не так много, но есть. Мы должны использовать его с умом.
Ренфис стал белым как полотно. Если я не ошибалась, его руки теперь тряслись от облегчения, а не от беспокойства. Фишер взял ситуацию в свои руки, а это означало, что он не отвечает за поиск выхода из этой катастрофической ситуации. Он открыл рот, готовый заговорить, но Фишер опередил его.
— Прежде чем мы покинем эту палатку, нам нужно кое-что сделать. — Он решительно посмотрел на меня. — Наш алхимик сегодня встретилась с врагом лицом к лицу и храбро сражалась. Среди нас есть воин с новой кровью.
— Я не хочу никакого шума, — сказала я.
Я посмотрела на Рена, ища помощи, но он виновато пожал плечами.
Мои доводы не убедили Фишера. Совсем. Он прислонился спиной к столу, сложив руки на груди.
— Мы не откладываем такие вещи. Идет война. Нет никакой гарантии, что кто-то из нас проснется завтра. Мы празднуем наши победы по мере их поступления. И мы, черт побери, должны быть уверены, что наши воины знают себе цену.
Лоррет первым шагнул вперед. Он достал Авизиет и опустился на колени, проведя ладонью по лезвию. По его следу потекла струйка алой крови. Он прижал руку к моей груди, прямо между грудями. Контакт не был сексуальным, но Кингфишер все равно слегка вздрогнул.
— Моя кровь в благодарность, сестра, — мягко сказал Лоррет.
Он встал, продолжая ухмыляться, как идиот, и отошел в сторону, чтобы Ренфис мог занять его место. Генерал опустился на колени, затем кивнул, рассекая кинжалом руку, и приложил ее к кровавому отпечатку, оставленному Лорретом.
— Для меня было честью сражаться рядом с тобой, — сказал он. — Моя кровь в знак благодарности, сестра.
Мои щеки пылали, температура была выше тысячи градусов, когда Фишер тихо подошел и опустился на колени у моих ног. Его темные волосы рассыпались по плечам, а кожа была бледной в мерцающем свете факелов. Однако его взгляд был уверенным. Его глаза пронзили меня насквозь, когда он вытащил Нимерель и сомкнул кулак вокруг его лезвия. Положив руку мне на грудь, он постукивал указательным и средним пальцами по грудине в такт моему бешено колотящемуся сердцу. Одарив меня очень усталой, очень печальной улыбкой, он сказал:
— Я отдаю тебе свою кровь в знак благодарности, Саэрис Фейн.
Сначала он звал меня «Человек». Затем — «Ошеллит» или «Оша», произнося это с большой долей презрения.