Он сидел, его обнаженная, покрытая татуировками грудь не двигалась, черные волосы падали на лицо, такое совершенное, такое красивое, и эта чертова тварь в глубине моей души заныла и сказала «мое».
— Нет, Фишер. Вслух.
— Ладно, хорошо. Пусть будет по-твоему. Сначала я не говорил этого, потому что чертовски ненавидел тебя, — сказал он. — Ненавидел то, что ты собой представляешь.
Моя кровь застыла в венах, как лед, но я должна была это услышать.
— Слабость. Уязвимость.
Я так сильно прикусила кончик языка, что почувствовала вкус крови.
— И да. Я как-то рассказывал тебе о бабочках. Да, я говорил тебе, что они вылупляются и умирают за один день. Но я был жесток, Саэрис. Я не рассказал тебе о них всю правду.
В спальне ничего не изменилось. Ничто не двигалось, но воздух, казалось, застыл. Фигуры на картинах с изрезанными лицами, казалось, затаили дыхание.
— Что ты имеешь в виду? — прошептала я.
Он на мгновение закрыл глаза, выражение его лица исказилось от боли. Дыхание стало прерывистым.
Он говорил это несерьезно. Это было невозможно.
— Все это время… — прошептала я. — Но… ты называл меня так с самого начала.
Кингфишер медленно кивнул, его глаза ярко сияли.
— Самая священная, — повторил он шепотом.
— Как ты узнал? Что я приду? Ты сказал, что знал.
— Мне предсказали. Давным-давно. Моя мать. Она была оракулом. Я ей не поверил, но потом, когда меня забрали… — Он тяжело сглотнул, его глаза наполнились слезами. Он быстро подвинулся к краю кровати, упираясь босыми ногами в пол. Он не мог дышать.
Я шагнула вперед, но он вытянул руку, жестом показывая, чтобы я оставалась на месте. Зажмурившись, он наклонился вперед, ухватившись за край кровати так, что его покрытые татуировками костяшки пальцев побелели. После долгого молчания он сделал поверхностный вдох.
С ним все было в порядке. Он дышал.
Я отшатнулась назад, всхлипнув, ударилась о комод позади меня и медленно осела на пол.
— Я… должен быть осторожен, — выдохнул он. — Я не могу… — Замолчав, он бросил на меня косой взгляд, умоляя понять, что он хочет сказать. Что есть вещи, которые он не может произнести, чтобы не пострадать от ужасных последствий. И что я должна сама заполнить пробелы. — Она писала о тебе, — прошептал он. — Моя мать. Страницы за страницами. Она знала, что скоро умрет, и поэтому написала мне книгу. «Мать всегда рядом со своим сыном», сказала она мне. «Неважно, что он растет и мужает. Даже у самого сильного воина может разбиться сердце. Его душа может страдать.
