И за это время наш дед, мужик в ту пору молодой и крепкий, привязался к ней. А может, приспособил под нужды, по купеческой своей сметке... Пока суд да дело, скупил большой участок горного склона, выстроил наверху виллу, назвал ее «Утешение». Мол, эта девица, кормилица, – кажется, ее звали Лючия, – явилась ему утешением в его горе.
– И... он женился на ней?
– Не то чтобы женился: дедуля, по слухам, нрава был не простенького, но прожил с ней, как с женой, лет двадцать, до самой смерти.
.. Позже внизу построил у моря еще один дом – сегодня увидишь, как Мария его отделала... Верхнюю виллу сдавали постояльцам, многие были родом из России, дед любил поболтать на родном языке, – а в нижнем доме жили всей семьей...
– Так-так... а что там с заячьей губой?
– ... А вам, писателям, надо расковырять каждую болячку? Уже вцепилась в сюжет, да? Так вот, бедная девочка... Сейчас-то у нас это дело небольшой операции, а в то время.
.. Как родился, так и носи... Но – вечером, вечером! Доедай свой салат, поскачем дальше. Нет, ты глянь, что вытворяет этот паршивец! И ведь ни одну не разбил... Надо бы добавить ему еврик за ловкость...
Не решившись взять такси из-за вдохновенно грабительских цен итальянских водителей, мы опять сели в автобус до Равелло – и вот эту карусель я буду помнить всегда."
"Помимо того, что петли дороги вздымались еще выше, еще круче, еще отвеснее, – в автобус набилось народу столько, что в проходе стояли толпой.
Он просто обязан был свалиться в пропасть и уйти на дно великолепного залива. А из-за толчеи я, конечно, не успею выбраться в окно. Однако – неплохая смерть для писателя.
(Я вообще в последние годы ловлю себя на том, что все время примеряю какую-нибудь экстремальную кончину, которая украсила бы мою заурядную, в целом, биографию).
Пути нашего немного – шесть километров.
Но из-за крутизны и спиральных извивов дороги мы тащимся – и слава Богу! – целых сорок минут. Каждый раз, когда автобус делает еще один полный поворот на каблучке, и близкие и далекие башни Равелло возникают, как мираж, на соседней скале то слева, то справа, моя подруга, которую немилосердно тошнит, стонет:
– Ты видишь, по воздуху здесь всего метров триста...
– Не надо – по воздуху, – бормочу я.
Уфф!...
