Вся многолюдная масса, залившая двор Гострого, кипела от гнева и нетерпения. Глухой гул смешанных голосов и криков стоял над нею. То там, то сям, словно всплески пены на бурном море, вздымались обнаженные сабли, дреколья и сжатые кулаки, и тогда рев разъяренных голосов закипал еще сильнее.
Толпа ждала появления Гострого и изнывала от нетерпения.
Но вот тяжелые двери будынка распахнулись, и на широком ганке показался Гострый в сопровождении Андрея и Марианны. Он был без шапки, в полном полковничьем одеянии и с полковничьей булавой в руках. За ним шла Марианна; она была бледна, как снег, только глаза ея горели на бледном лице, как два черных бриллианта. Рядом с нею шел Андрей.
Лица всех троих показывали страшное возмущение и твердую решимость.
При виде полковника шум сразу умолк. На дворе стало тихо, как в могильном склепе. Слышно было только, как грозно стонали столетние сосны, окружавшие замковый двор. Дойдя до края ганка, Гострый поклонился на три стороны; в ответ на это толпа молча обнажила свои головы.
— Добрый день, детки! — произнес Гострый громким, могучим голосом.
— Добрый день, батьку! — зашумело ему в ответ множество голосов.
— А зачем собрались, дети? Чего хотите?
— Порады! Порады! — раздалось то там, то сям.
— Порады! — подхватила дружно вся толпа.
— А какой порады? В чем?
В толпе послышался неразборчивый шум и крик, сразу заговорило множество голосов. Но вот отовсюду раздались возгласы:
— Стойте! Тихо! Всем нельзя сразу! Головатый, ты говори! Головатый! Головатый!
Из средины толпы выступил наперед высокий, плечистый крестьянин.
— Ну, в чем дело, сыну? Говори! — обратился к нему Гострый.
— А вот в чем, батьку. Забрали старшины гетмана нашего и неизвестно куда дели. Теперь рассылают кругом универсалы, извещают всех о том, что он изменником оказался. А в чем его измена, никто того не знает, никто того не говорит.
— Да разве смеют старшины такое бесчинство творить? Кто дал им на то право? Сирко тоже схватили! Сами забрали в свои руки всю владу! — закричали кругом разъяренные голоса. — Не дозволим того!
— Не дозволим! Не дозволим! — подхватили кругом все дружно, и сотня голосов слилась в какой-то протяжный вопль.
Но вот Гострый сделал движение рукою, и все крики умолкли.
— Коли вы пришли спросить меня, какую измену учинил гетман, так я вам скажу, что никакой измены за ним не было, а те, что его захватили, сами изменники, и преступники, и предатели отчизны.
