— А у нас стрельцов сотни две, да милиции столько же… а на обывателей надия плоха! Ой, зело скверно! — Он прошелся вдоль амбразур и заметил, что редко в которой торчало орудие.
Изумленный, озадаченный, обратился он за разъяснениями к коменданту замка, дававшему пробегавшим кучкам мимолетные приказания.
— Крепость не приведена в боевой порядок, ваша вельможность! — объяснил комендант. — Нет нигде полной арматы, нет на мурах боевых снарядов, не припасено бревен для отражения приступа…
— Но как же такая беспечность? Это ужасно! Это чудовищно! — возмущался Самойлович.
— Кто же ожидал нападения от своих, и так внезапно? От внешнего врага мы бы успели… В мирное время всегда так велось, — оправдывался комендант замка.
— Но ведь мы погибли! Посмотрите, какое сонмище разъяренных мятежников!.. Через час все это бросится на муры и нас численностью затопит…
— Спешите! Я вам пришлю стрельцов и надежных казаков… Нужно всех поднять на ноги, каждая минута, каждое мгновенье дороги.
— Головы положим! — вскрикнул комендант и кинулся подвешивать на крюк принесенную гаковницу.
Самойлович пошел спешно в замок.
В гетманской приемной он застал уже собравшуюся на раду генеральную старшину.
— Что делать? — обратились к нему все. — Посоветуй, ясный пане судья, как нам спастись от напастей?
— Дело скверное, — заговорил Самойлович. — Сейчас только узнал, что твердыня не вооружена и не приготовлена к обороне, а в таком разе не устоять горсти наших защитников против тьмы–тьмущей наших врагов.
— Проклятье! Как же так сталось? — вскрикнул кто-то среди оторопевших старшин.
— Уже как сталось, а сталось, — продолжал Самойлович, — лодарство и беспечность! Пока не свистнет над головой аркан татарина, то наш брат и рук не поднимет… Да что уж толковать: «Що з воза упало — пропало!»… А теперь нам всем нужно броситься вооружить муры и бойницы; чтоб успеть в том хоть трохи, нужно занять переговорами бунтарей и протянуть время…
— Так, так; разумно твое слово, пане Иване! — послышались одобрительные отзывы старшины.
— Спасибо, — кивнул головой Самойлович, — только все же это до доброго скутку не поведет, и «Абие смущается дух мой!»… Гострый и его дочка–ведьма — заклятые вороги всякой власти, а нашей в особенности; они за гетмана потребуют наши головы… и коли мы не согласимся отдать их, то эти демоны бурею бросятся на Батурин и омоют нашей кровью муры… Без пекельной сечи не обойдемся — я уверен.
