В новом дне, где будильник скрипит как старый велосипед, выходит светлое будущее за углом. Высокие потолки и холодный пол создают атмосферу отчуждения, напоминая о том, что мир вокруг неуклонно меняется. Внутри комнаты — койка из тысячи раз штопаного покрывала и легкая кепка....
Кесседи в отчаянии поворачивается к полковнику.
— Вы, что, ничего не можете сделать?
Но Коннери только качает головой.
— Экраны поставили. Большая часть здания не пострадает. Людей на смерть я не пошлю. Кто знает, даст ли Сантьяго сигнал и когда.
Райан матерится. Снова вскидывает голову.
— Курт! Мы не можем обезвредить бомбу. Просто положи рюкзак и иди сюда. Мы со всем разберемся!
Курт всхлипывает. Снова трет нос. В его глазах обреченность. Ни страха. Ни надежды. Только обреченность человека, решившего умереть.
— Ты не можешь разобраться! — выкрикивает. — Ты один! Люди должны узнать!
— Они узнают! Ты уже всем все сказал. Узнают.
— Я не верю! — всхлипывание. — Не верю!
Райан делает шаг вперед. Полковник хватает его за рукав.
— Ни шагу ближе. Хочешь, чтобы тебе оторвало голову?
— Я хочу, чтобы мой человек остался жив, — отчеканивает Кесседи. Вырывает руку. Продолжает движение. — Курт, не дури, — продолжает уговаривать. — Тут уже полно прессы. Не нужно умирать, чтобы заявить общественности о том, что происходит.
— Не подходи! — а вот теперь в глазах здоровяка появляется страх. Страх за Райана. Ему он не желает зла. — Кесс, уйди за ограждение!
— Не уйду без тебя.
— Кесс, я прошу тебя!
— Нет.
— Кесс, я просто хочу что-то изменить. Я хочу…
— Изменишь, — уговаривает, как маленького ребенка. — Умирать не нужно. У тебя есть шанс на нормальную жизнь. Я. Тебя. Прошу.
Теперь Курт просто плачет, обнимая рюкзак.
Черт. Больше не могу на это смотреть. Шагаю за Райаном.
— Ты-то куда! — вскрикивает Коннери.
Не оборачиваюсь. Не оставлю его одного.
— Курт, мы уже многое сделали! — вмешиваюсь. Кесседи бросает на меня взгляд, но не останавливает. — Только что арестовали человека, заманившего в Верхний мир десятки таких же подростков, как мы, и отправивших с бомбами на смерть. Мы уже сделали этот мир лучше. Ты тоже сделал!
Нижняя губа Курта дрожит.
— Я… я не могу.
Меня вдруг переполняет злость. Оттесняю Кесседи. Приближаюсь.
— А о нем ты подумал?! — кричу, указывая на Райана.
В лице Курта что-то меняется. Глаза становятся огромными.
Он меня услышал.
Он меня понял.
— Кесс, — бормочет, — прости меня, я…
— Прощаю, — заверяет Райан. — Оставь рюкзак и иди сюда."
"Курт колеблется еще несколько секунд, потом дотрагивается до лямок рюкзака. Двигается медленно.
