На ледяной планете Аквилон общество разделено на две касты — Верхний и Нижний миры, которые никогда не пересекаются. Главная героиня из привилегированной семьи вынуждена пересмотреть свои убеждения, когда её устойчивый мир рушится. История о том, как вера и предрассудки разрушают судьбы людей.
На Chitat.online эта карточка оформлена как отдельная страница чтения: здесь можно открыть «Руины веры» онлайн полностью, сверить автора, жанры и перейти к тексту без скачивания.
На ледяной планете Аквилон общество разделено на две касты — Верхний и Нижний миры, которые никогда не пересекаются. Главная героиня из привилегированной семьи вынуждена пересмотреть свои убеждения, когда её устойчивый мир рушится. История о том, как вера и предрассудки разрушают судьбы людей.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
На ледяной планете Аквилон общество разделено на две касты — Верхний и Нижний миры, которые никогда не пересекаются. Главная героиня из привилегированной семьи вынуждена пересмотреть свои убеждения, когда её устойчивый мир рушится. История о том, как вера и предрассудки разрушают судьбы людей.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Печь и сейчас топится, потрескивает, благодаря чему, в подвале даже теплее, чем наверху.
— Здорово, да? — догоняет меня Мышонок.
— Здорово, — отвечаю, причем не кривлю душой. В Нижнем мире здорово везде, где тепло.
В этот момент из ближайшей “комнаты” высовывается заспанное лицо с торчащими в разные стороны рыжими волосами.
— Мышь вернулся! — растягивается в щербатой улыбке мальчишка лет четырнадцати и спрыгивает на пол. — Мы уже думали, все, кранты тебе!
Мальчишка радостно подбегает к Мышонку и довольно похлопывает того по спине. Мышонок морщится от боли в ребрах, но молчит и терпит. Сторонним наблюдателем присутствую при встрече старых друзей.
На крик просыпаются остальные. Очевидно, промышляя ночью, в первой половине дня банда отдыхает, а потому все здесь.
Из импровизированных спален появляются уже знакомые по досье “верхних” мне лица. Кого-то даже помню по именам. Например, рыжего, поднявшего шум, зовут Брэдли Попс. Его отец помешался после увольнения с завода и перерезал всю свою семью: мать Брэда и двух его сестренок. Сам Брэдли сумел сбежать, и его приютили Проклятые. “Помешался” — это прямая цитата из доклада Питера. Как по мне, человек не выдержал того, что не в силах прокормить семью.
— Вернулся, значит, — хриплый голос звучит с конца помещения.
Всеобщий гам затихает, мальчишки расступаются, и я вижу обладателя голоса во всей красе."
"Коэн именно такой, каким мне уже приходилось видеть его на фото. Только, кажется, еще более тощий, лицо заросло щетиной, из-за которой шрам на щеке выделяется белой полоской, пересекающей поросль от губы и уходящей к виску.
Цепкий взгляд главаря замечает меня, хотя остальные бросились к Мышонку, и на меня в тени у стены никто не обратил внимания. Коэн направляется к нам грациозной походкой хищника, совсем не вяжущейся с его внешним видом. Члены банды расступаются, а он останавливается перед Мышонком, вперив в него внимательный взгляд темно-карих, почти черных глаз.
— Мышь, ты привел незнакомца, — говорит он спокойно, но вижу, как остальные ежатся от этого тона. Мышонок тоже начинает заметно дрожать и несколько раз судорожно сглатывает, прежде чем ответить.
— Да, Фред, привел…
Теперь взгляд-прицел перемещается на меня. Глаза Коэна нездорово блестят. Или наркоман или серьезно болен, решаю я.
Коэн рассматривает меня не спеша, внимательно и надменно, будто я новая вещь в его коллекции. Наверное, мне стоило бы испугаться, ведь этот человек может прикончить меня одним кивком: здесь слишком много народа, никакого сопротивления оказать не смогу. Но мне почему-то не страшно. Смотри, Коэн, если тебе нравится смотреть, смотри, мне не жалко.
Главарь ухмыляется, как мне кажется, одобрительно.
— Как тебя зовут? — спрашивает он.
