На ледяной планете Аквилон общество разделено на две касты — Верхний и Нижний миры, которые никогда не пересекаются. Главная героиня из привилегированной семьи вынуждена пересмотреть свои убеждения, когда её устойчивый мир рушится. История о том, как вера и предрассудки разрушают судьбы людей.
Нарекаю тебя Лорд Кэмерон, отныне ты рыцарь Круглого Стола… — Завод “Хорнсби”. Сегодня им привезли продовольствие. Зачистим их склад.
Пытаюсь скрыть разочарование: Коэн лишь упомянул о делах с “богатыми”, вероятно, имея в виду “верхних”, никаких подробностей.
— Почему склад? — спрашиваю, изображая заинтересованность. — Почему не при перегрузке?
— Охрана с оружием, — отвечает главарь. — А склад охраняют местные. Не хмурься, — неверно истолковывает он мою реакцию, — никто не подохнет с голоду. Правительство расщедрится и пригонит новую партию. Заводские крысы им нужны голодными, но живыми, — последние слова так резко контрастируют с предыдущей почти литературной речью, что инстинктивно морщусь. — Что? Не считаешь заводских крысами? — опять понимает по-своему Коэн.
— Мне плевать на заводских, — отвечаю, и это чистая правда. Мне их не жаль. Мне никого уже давно не жаль.
— Это правильный ответ, — главарь доволен, а вот я нет: было сказано слишком мало. — Тогда готовься. Ночью идем. Можешь пойти поспать, потом выспаться не придется.
— А печка?
— Что печка? — кажется, мне удалось-таки удивить всезнающего и наперед все просчитывающего Коэна.
— Ну, у меня обязанности, — поясняю. — Кто займется печкой?
Глаза главаря расширяются, а потом он заходится в хохоте. Терпеливо жду, пока он заткнется.
— Печка у него, — бормочет, отсмеявшись, и вытирает рукавом выступившие от смеха слезы. — Мышь сегодня займется. Ты и твои навыки нам будут полезнее на вылазке.
Моя способность убивать, он хотел сказать…
— Хорошо, — говорю и ухожу в свой отсек.
***
— С чего ты взял, что я к чему-то там готов?!
Райан лежит на койке с выключенным светом, в “комнате” полумрак, сквозь штору попадает только освещение из коридора. Стремительно захожу и сдергиваю с его головы одеяло.
— Не ори, — шипит на меня Кесседи, вырывая одеяло. — Хочешь, чтобы он услышал?
Этого “его” он явно не боится, а вот мне бы следовало, тут он прав. Выпускаю из пальцев шерстяную ткань.
— Коэн явно уверен, что я пойду и перережу половину завода этим вечером, — шиплю в ответ.
Райан принимает вертикальное положение, садится на кровати, пожимает плечами.
— Даже если считает. Тебе-то что?
— Да меня до сих тянет мыть руки, как только подумаю о Сиде, — какого черта из меня рвется эта откровенность.
— Знаю, — кивает Кесседи. — Видел, как ты бродишь в ванную по ночам.
Мне хочется его ударить. Прямо руки чешутся. Разбить это спокойное лицо.
