В ухе висит напряженное ожидание — как перед грозой или бурей. Ася тревожно смотрит по сторонам, чувствуя, что обстановка за бортом ее корабля становится пугающей и даже флегматично-снежной. Кажется, начало чего-то мощного и разрушительного.
Она быстро вернулась, шмыгнула под одеяло, пристроилась под его поднятой ожидающей и приглашающей к объятиям рукой, прижалась к его боку, вздохнула поглубже, явно счастливо, и немного пожаловалась:
– Сон прошел.
– Есть хочешь? – заботливо поинтересовался Ярославцев. – Как насчет обещанной тройной ушицы или пельмяшей, а?
– Ночь-полночь, – выказала сомнения Ася.
– Да и наплевать, – предложил игнорировать правила Василий. – Тем более не так уж и поздно – еще и одиннадцати нет.
– Да ты что? – поразилась она, откинув голову назад, чтобы увидеть его лицо.
– Словно жизнь прожили… – поделился ощущениями он.
– Словно жизнь прожили, – повторила за ним, соглашаясь, Ася.
– А, наверное, и прожили, – произнес Василий, посмотрел на нее, придвинулся и поцеловал в губы.
Без страсти и стремления к продолжению, а объединяя их, благодаря, делясь радостью от того, что можно в любой момент поцеловаться просто так, от любви.
– Да… – улыбнулась она загадочной женской улыбкой, когда они прервали поцелуй, – действительно, как жизнь, если вспомнить сегодняшний день.
Молчали, смотрели друг на друга, чуть улыбаясь, разговаривая глазами. У него внезапно стала исчезать улыбка от пришедшей в голову мысли, и изменился взгляд, став глубоким, бездонно-черным, пугающим.
– Он бы, скорее всего, умер, – после долгого молчания произнес особенным тоном Ярославцев.
– Почему ты так решил? – тихо спросила Ася, посмотрев на него столь же серьезно.
Ей не требовалось спрашивать, о ком и о чем он говорит, она чувствовала и знала его мысли в этот момент почти как свои, настолько совпадала сейчас с его вибрациями, настроением.
– Потому что я бы умер, окажись на его месте, – Ярославцев взял ее ладошку, поднял, переплел их пальцы и договорил: – Если бы ты там отпустила мою руку, – притянул к лицу ее ладошку, порассматривал, поднес к губам, поцеловал и посмотрел ей в глаза совсем близко.
– Не жить и умереть – это все-таки разные вещи, – прошептала Ася, всматриваясь в черноту его глаз.
– Я бы действительно умер, – все смотрел он ей в глаза, объясняя не только словами. – Такое невозможно пережить, и жить с этим невозможно. Вообще. Это не значит, что он или я на его месте что-то там сотворили бы с собой, нет. Но само ощущение «невозможно жить» угробило бы его очень быстро, и он погиб бы, неважно как, но погиб, ушел из жизни однозначно и без вариантов.
