В ухе висит напряженное ожидание — как перед грозой или бурей. Ася тревожно смотрит по сторонам, чувствуя, что обстановка за бортом ее корабля становится пугающей и даже флегматично-снежной. Кажется, начало чего-то мощного и разрушительного.
Они говорили и о том, как она почти по-английски исчезла, и теперь неизвестно, где ее искать, чтобы поблагодарить, как полагается, как должно любым нормальным людям.
Но о том, что у сына есть какое-то особое отношение к девушке Асе, какие-то особые планы на встречу с ней, родители с Василием не беседовали, а он не демонстрировал этой своей непростой заинтересованности.
– Ты садись, бать, – спохватился Василий, поднимаясь из-за стола и кивая на кресла у журнального столика.
Сели. Помолчали. Василий посмотрел за окно задумчивым, невидящим взглядом, оторвался от пустого созерцания, перевел взгляд на отца.
– Я не рассказывал вам, не хотел маму лишний раз тревожить, – начал он свое объяснение, – но в какой-то момент, видимо, когда мне совсем уж полные кранты пришли, мое сознание словно выбросило меня в некое светлое пространство. И я увидел там бабулю.
– Маму? – уточнил Степан Юрьевич.
– Да, – кивнул сын, – бабушку Лизу.
Отец не торопил, не задавал наводящих вопросов, но несколько напряженно ждал, когда сын продолжит свой рассказ."
"– Я понял, – вздохнув, повернул голову Василий, возвращаясь в разговор, – что она не там, не среди умерших. А еще понял, что она моя и я должен ее найти и обязательно встретиться с ней.
