Но, может, у владыки разумом разживется. Авось смерекают вместях, что лучше хоть теперь добром поладить, нежели на ханский рожон переть!
Боярин ушел, что-то бормоча, а Михаила Александрович, оставшись вдвоем с Коробовым, принялся, не жалея крепких слов, ругать всех Московских князей, какие когда-либо жили, а наипаче всех – Дмитрия Ивановича. Он быстро распалялся, но был отходчив, а потому, отведя душу, вскоре заснул сном праведника и проснулся, когда уже смеркалось.
– Эй, Афоня! – крикнул он, открыв глаза и разом садясь на постели. – Не приходил боярин, покуда я спал?
– Никого не было, княже, – отозвался от окна боярский сын.
– А ну, начинай шуметь!
Двери снаружи были заложены на засов, и когда требовалось вызвать кого-либо из челяди, узники стучали в них деревянной колотушкой. На сей раз Афоня исполнил это с таким усердием, что через минуту сломя голову прибежал сам дворецкий.
– Гаврила Андреич где? – грозно спросил князь Михаила, едва только дверь открылась.
– В трапезной, княже, – ответил испуганный дворецкий. – Только что вечерять собрался.
– Зови его сей же час сюда! Да скажи: долго ждать не стану! Вот досчитаю до ста, и учнем крушить окна и двери! Дворецкий исчез, и очень скоро запыхавшийся Гавша предстал перед Тверским князем.
– Ну, что? – спросил последний. – Говорил ты с Дмитреем Ивановичем?
– Говорил, – ответил Гавша.
– Почто же до сей поры ко мне носа не кажешь? Нешто не знаешь, что я ожидаю его ответа?
– Знаю… Только мало тебе будет радости в его ответе.
– Сказал, что ежели хочешь сразу отсель выйти, – целуй крест ему, великому князю Московскому и всея Руси, и после того с ханским послом хоть до самой смерти не разлучайся. А нет, – так сиди и жди. Коли будешь надобен, тебя позовут.
– А, так! Ин, ладно, поглядим! От ханского посла он меня все одно не укроет! Разве что уморит, как родичи его моего отца и деда уморили! Он, часом, тебе не велел еще подсыпать мне зелья в вино либо во щи?
– Бога побойся, княже, – перекрестился боярин, – нешто Дмитрей Иванович таков?
– А каким ему быть? От худого семени не жди доброго племени! Али душегуб и разбойник Калита не родной ему дед?
– За деда внук не ответчик. А Дмитрей Иванович не таков, – сказал Гавша, начиная помаленьку наливаться кровью.
