Да, посмотрим, как он будет мучиться, когда из надежды своего рода превратится в обычного человека. О, я знаю, с каким пренебрежением маги смотрят на обычных людей. Когда в семье лорда и леди рождается ребенок без магии, это огромное разочарование для семьи. А вот маг — это счастье, это гордость. Вот будет шикарно, когда он превратится в обычного человека, не способного ни на что. Как будут смотреть на него родители — с ужасом и отвращением, как прежние друзья отвернутся от него, лишь скрыв свою брезгливость за маской жалости.
Хищная ухмылка раздвинула мои губы, демонстрируя длинные клыки. Не зря о подобных мне рассказывают в Халифате страшные сказки. Не надо злить русалок.
Я скользнула на иной уровень восприятия, и увидела огоньки внутренних источников окружающих людей. К Акриду уже мчались студенты и преподаватели, пытались что-то сделать, пытались понять, что происходит. Я потянулась к нему своей силой и обхватила его внутренние источники своей энергией. А магию воды, что сковала его по рукам и ногам, одновременно развеяла, чтобы оставлять следов. Вернув способность двигать руками и ногами, Акрид взвыл, сворачиваясь клубком, будто у него болело в груди. Люди вокруг забегали активнее, а я все так же улыбалась.
Вот так, сжать чуть сильнее и... я резко дернула силу из его груди, он завыл, вокруг закричали... нет, все не так просто. Источник сопротивлялся моему воздействию, как сорняк, пустивший глубокие корни в его груди. Ну, ничего. Я уже чувствовала, что мои действия не прошли бесследно. Еще одно усилие, его крик переходящий в вой, он практически становится на мостик, выгибаясь в спине, еще немного...
— Арина! — меня резко встряхивают за плечи, разбивая концентрацию.
С трудом перехожу на обычное зрение и удивленно смотрю на разозленного Яриса, нависающего надо мной. Акрид за его спиной валяется на дорожке, разметав темные волосы в пыли и дышит с хрипами, но уже не воет от боли.
— Что?.. — спрашиваю растерянно.
Сверкнув глазами, Ярис резко разворачивает мое кресло и отволакивает прочь, в глубину парка, не разбирая дороги. Наконец, когда мы оказываемся наедине, он окружает нас защитой от подслушивания:
— Как я мог?! — восклицает он патетически, вышагивает вокруг, заламывая руки. — Как я мог совершить такую ошибку?! — Гневный взгляд вонзается в меня гарпуном и не отпускает. — Как мог я допустить, чтобы морское чудовище осталось в Академии, среди студентов? Как мог я рисковать жизнями своих учеников, как смел поверить...
— Я ничего не делала! — восклицаю и тут же понимаю, как это глупо и нелепо.
— За что? — он вновь нависает над моим креслом, облокачиваясь на его подлокотники: — скажи, за что ты хотела убить этого мальчика?
— Да не пыталась я убить этого «мальчика», — тяну язвительно.