Преимущества этой комнаты были очевидны — рядом была дверь в ванную. Видно, Шатров в этом доме — гость номер один. Днем Лариса обмолвилась, что в доме только одна спальня с ванной.
— По-моему, ты неравнодушен к Вике, — обронила свое наблюдение Катя.
Шатров ослабил галстук. Он только как-то странно посмотрел на Катю и ничего не ответил.
— Именно поэтому ты ее так мучаешь, — продолжила она. — Вика не заслуживает подобного обращения. Что-то я не заметила, чтобы она на тебя бросалась. Женщина ведет себя вполне прилично.
— Я уступаю тебе ванную. Можешь занимать.
Он явно не хотел развивать эту тему. Когда Катя вышла из ванной, то застала в комнате интересную картину — Шатров спал на полу, в брюках и рубашке, положив под голову какой-то сверток и укрывшись покрывалом с кровати. Катя на цыпочках прошла мимо него и погасила свет в ванной. Она лежала на прохладных шелковых простынях и перебирала в уме впечатления дня. Перед мысленным взором мелькали новые лица, обрывки разговоров, мелодии, запахи. Картинки как в калейдоскопе то складывались, то рассыпались на части, создавая причудливые узоры. Но среди круговерти мыслеобразов самым большим недодуманным впечатлением выступал образ непонятного ей Марата Шатрова. Она заснула со своими совершенно беспорядочными мыслями о нем.
Генеральную уборку Даша решила провести одна, без помощников. Витальку забрала мама, а Аня отправилась танцевать. Настроение у Даши было прекрасное, и силы брались непонятно откуда. Она танцевала, снимая шторы с окон, кружилась по комнате с покрывалом в руках, громко пела, протирая зеркала и стекла, короче говоря, вела себя как подросток. Или как влюбленная женщина? Или как женщина, которая знает, что в нее влюблены? Так или иначе, уборка проходила сквозь се настроение, не напрягая и не отнимая сил. Такое с ней бывало редко. Ей хотелось побыть одной. Филипп уехал на несколько дней в Москву за документами, и Даша решила до предела заполнить делами время его отсутствия. Она уже отмыла и отчистила до ослепительного сияния всю кухню и теперь решила перестирать и накрахмалить занавески, покрывала и скатерти. Не было особой уверенности, что рассеянный Филипп заметит ее усилия. Но дело не в этом. Все это Даша затеяла скорее для себя — нужно было куда-то себя деть. Нужно было что-то делать с этой разбушевавшейся стихией, которая искала выхода и не находила. Отношения ее с иностранцем все еще оставались в стадии перехваченных взглядов, ненарочных прикосновений и постоянного желания быть рядом. Но Даша уже угадывала за всем этим что-то большее, чего у нее никогда не было или было очень давно. И когда взгляд Филиппа становился серьезным и темным, она пугалась и цепенела в томительно-сладком ожидании.