Автор
В Нью-Йорке к госпоже Щебетиной звонит представитель крупного бизнеса. Катя, уверенная в шутке, не может поверить: кто среди её бывших одноклассников мог такое сделать? Гусев и Маркеловы исключены из списка подозреваемых — нет времени на выдумки. Остаётся лишь предполагать, что это могла быть Ксюта Беляева, в отъезде за границей. Встреча с неожиданным гостем окажется ключом к братской тайне века......
Даже когда из средств массовой информации хлынул поток рассуждений о ненужности афганской войны, о напрасных жертвах и ложном патриотическом пафосе этого факта, он как-то интуитивно сумел разложить по полочкам своей души, что было нужно, а что — зря. Пустил в свою судьбу эту войну и запер ее там.
А вот Светку и это как-то сильно прибило.
— Сколько погибло там! Сколько увечных, — не унималась она. — И это все — зря?! Чья-то прихоть?
Шатров советовал ей ходить на митинги. Ему казалось — Светке нужно лишь выпустить пар, разрядиться.
Но митинги ее не захватили. Там собирались в основном одни старики. Молодежь растила детей, занималась добычей пропитания — строила гнезда. Старалась как-то приспособиться к новым условиям, выжить. И Светка перестала ходить на митинги. Она, умница, быстро поняла, что былую идеологию не вернуть, а тратить себя впустую не видела смысла. Инстинкт материнства был в Светке приглушен. Она не мечтала о детях. Как-то не хотела. А Шатров очень надеялся, что ребенок Светку успокоит, примирит с жизнью.
Позже он бессчетное число раз терзал себя вопросом: когда? Когда именно это произошло? Почему он не заметил?
Внешне все было как обычно: он все время пропадал на службе и поэтому не знал, где жена бывает днем. Она оставалась такой же молчаливой и задумчивой, но в ее молчании появилось новое значение. Она иногда так мимоходом глянет на него, и он невольно читал в ее глазах: вот, мол, ты ничего не знаешь, а я — знаю…
Он только плечами пожимал.
Потом в доме появились журналы, брошюры с картинками на библейские темы — всякая религиозная беллетристика. Ну, читает и читает. Пусть место комсомола в Светкиной душе займет Бог. Так, видимо, суждено. Многие знакомые Марата, прежде атеисты, особенно матери и жены погибших афганцев, находили успокоение в церкви. У Марата было свое, особенное отношение к этому вопросу.
Был один момент в его жизни, когда он четко понял: там, в вышине, в недосягаемых глубинах вечности, что-то такое есть. Сгусток силы и мудрости.
