Старуха в грязном халате и ботинках очищает тряпкой мокрые ступеньки подъезда, где кровавая жижь непрерывно набирает объем. Её крик "Ироды" гремит в тихом подъезде, передавая зловещую атмосферу гротескового безобразия и непреодолимой необходимости борьбы за чистоту.
В душевой никто не проронил ни слова.
Лишь Мельник, направляя струю холодной воды на длинную ссадину на шее, проворчал:
– Допрыгались, бляди…
* * *
Через два часа в спорткомплексе, принадлежащем фирме «Ритм», одному из дочерних предприятий панфиловского «Лидера», собрались двадцать два человека, почти все со следами недавнего «сражения» на лицах.
Они были угрюмы, в отличие от нескольких малолетних салажат, которые на казнь Самсона не ездили и потому в разборке с фокинцами не участвовали. Эти были неестественно оживлены, шутили, приставали с расспросами ко всем подряд, но натыкались на мрачное молчание вернувшихся с разборки.
Жиган вышел к братве ровно в назначенное время, он успел привести себя в порядок и был похож сейчас больше на преуспевающего московского бизнесмена, чем на «пахана» подмосковной братвы.
Светло-серый костюм, ослепительно белая французская рубашка из мягкого хлопка, широкий галстук в тон пиджаку, элегантные австрийские полуботинки, – братва, честно говоря, была несколько шокирована его видом.
Жиган вышел на середину баскетбольной площадки, прошелся перед рассевшейся на низких спортивных скамейках основательно помятой братвой.
– Пил сегодня, Стопарь? – спросил он одного из сидящих, кличка к которому приклеилась из-за его неистребимой привычки каждые полчаса «опрокидывать по стопарику», как он выражался.
– Нет, – ухмыляясь, помотал тот головой, – это от меня с детства так пахнет, мамка в роддоме уронила, с тех пор и пахнет.
Стопарь оглянулся по сторонам и заржал, довольный удачной, как ему показалось, остротой.
Жиган подошел к нему, поднял за шиворот маленького, крепкого Стопаря на ноги и толкнул ладонью в затылок в сторону двери. Споткнувшись на ровном месте, Стопарь чуть не врезался головой в дверь.
– Чтобы через десять секунд тебя здесь не было, – сказал он спокойно. – Вернешься, когда от врожденного запаха избавишься.
Стопарь пробормотал себе под нос что-то угрожающее, но возражать не стал и направился к двери.
Жиган проводил его взглядом, подождал, пока за ним закроется дверь, и снова повернулся к сидящим на скамейке.
– Я не хочу, чтобы на меня и моих людей устраивали засады как на кабана или волка, – сказал Жиган. – И больше этого не допущу. Нас не оставят в покое ни фокинцы, ни химкинцы, ни кто другой только потому, что у нас морды толстые, а за поясом по две пушки.
