Они умело замаскировались в прибрежных кустах, разместив там не только стрелков, но и две пушки, правда, небольшого калибра. Видимо, орудия были припрятаны еще с времен мятежа 1830–1831 годов в фольварке какого-то запасливого пана. А чтобы не воевать с обоими пароходами сразу, поляки подождали, пока «Егерь» скроется за поворотом, и лишь тогда начали обстрел «Курьера».
Ядро, прилетевшее с левой стороны канала, вынесло кусок фальшборта, а второй выстрел – справа – зарядом картечи уложил наповал троих «охотников» и ранил еще нескольких. Я заорал что есть сил:
– Ложись! Стрелкам – огонь по орудийным расчетам!
Неожиданно для меня Маша схватила винтовку одного из убитых финских «охотников», присела за фальшборт и, выцелив кого-то в кустах, выстрелила. Потом схватила вторую винтовку и снова выстрелила… Пушечной пальбы больше слышно не было. Ник, тоже подобрав чью-то винтовку, зачем-то сиганул за борт и по пояс в воде побрел к берегу, до которого было не более двух-трех метров. Только я подумал – ну вот, эта сука заморская драпает, словно крыса с тонущего корабля, как навстречу ему из кустов выскочил здоровенный поляк с саблей в руках. Ник тупо жал пальцем на спусковой крючок, но выстрела не было.
«Дубина штатовская, – подумал я, – не догадывается, что надо взвести курок…» Неожиданно Ник поднялся перекатом, схватил винтовку за ствол и с боевым воплем, словно какой-то апач или ирокез, изо всей силы врезал ею по голове поляка, примерно так, как американцы битой лупят по бейсбольному мячу. Поляк упал – потом выяснилось, что Ник проломил ему черепушку – и наш «бэттер» помчался дальше. Я услышал в кустах еще один удар и чей-то истошный крик. Пароход переместился вверх по течению, баржа за ним, и я увидел на берегу брошенную пушку, рядом с ней – мертвого поляка и Ника со стволом ружья, приклад которого был разбит вдребезги. Он тупо посмотрел на останки своего оружия, отбросил его в сторону, нагнувшись, подобрал фузею убитого ляха и выстрелил в упор по набегавшему на него высокому парню в яркой желтой куртке и в шапке-«конфедератке». Тот взмахнул руками и рухнул как подкошенный – пуля угодила ему прямо в лицо. Третий поляк при виде этого зрелища бухнулся на колени и испуганно задрал руки «до гуры».
Леня стрелял по левому берегу, я же выцеливал из «печенега» тех, кто был справа, и бил по ним короткими очередями. Тем временем к Нику подбежали два чудом уцелевших финна и сноровисто связали пленника. А наш русский пиндос, схватив отложенный в сторону одним из «охотников» штуцер, помчался куда-то вдаль. Неожиданно мы услышали топот копыт, а потом выстрел. Через полминуты я увидел лежащего под бьющейся в агонии лошадью человека, целившегося из пистолета во мчащегося на него Ника.