В нашей истории у входа в Севастопольскую бухту их отправят на дно лишь три дня спустя – в ночь с 22 на 23 сентября по новому стилю. Тогда по распоряжению князя Меншикова и по приказу адмирала Корнилова были затоплены пять старых линейных корабля и два фрегата. Надеюсь, что в этой истории ничего подобного не произойдет.
А пока матросы и офицеры со стоящих в Северной бухте парусных и паровых военных кораблей глазели на «Раптор», как на восьмое чудо света. Но ни один из гребцов на шлюпке, ни дежурный офицер не лез к нам с расспросами – все-таки они были черноморцами, «птенцами гнезда Лазарева», и дисциплина у них была на высоте.
Когда мы подошли к Графской пристани – она, кстати, выглядела почти так же, как и в нашем будущем – нас встретил хмурый капитан-лейтенант, как я понял, чин из штаба флота. Поговорив о чем-то с Шеншиным и с Хулиовичем, он подошел к нам и сказал:
– Господа, мичман Иванопуло, – он показал на высокого молодого офицера, – отведет вас в казарму. Вам нужна помощь для разгрузки вашего катера?
– Господин капитан-лейтенант, разрешите обратиться, – вдруг неожиданно для самого себя произнес я. – Я курсант Военно-медицинской академии Александр Николаев. Я хирург, и если кому-то требуется оказать медицинскую помощь, то могу немедленно приступить к своим обязанностям.
Капитан-лейтенант с сомнением посмотрел на меня; видимо, он прикидывал, действительно такой юнец может выполнять хирургические операции. Потом, видимо, решившись, он сказал:
– Вот что, господин хирург. Сегодня в Морской госпиталь поступила партия солдат и офицеров, раненных в сражении при Альме. Им необходима срочная медицинская помощь, а наши врачи, работающие без отдыха уже второй день, устали.
– Все понятно, господин капитан-лейтенант. А далеко находится госпиталь?
– На другой стороне Южной бухты, южнее где-то на версту, – и он показал рукой на юго-восток. – Нестеров, Демченко, доставьте господина хирурга к госпиталю.
К тому времени из «Раптора» уже выгрузили на пристань большую часть его груза. Я заглянул в отделение для десанта и взял свой багаж – сумку с хирургическими инструментами и баул с лекарствами и перевязочными материалами. Два дюжих матроса помогли мне выбраться на пристань и схватились за сумку и баул. Но я отдал им лишь баул, а сумку перебросил через плечо. Они удивленно посмотрели на меня, но спорить со мной не стали, видимо решив, что если господин лекарь так решил, то, значит, так надо. Погрузив баул в шлюпку, они уселись за весла. Я хотел было взяться за третье весло, но один из них – по моему, Демченко – сказал:
– Господин хирург, лучше отдохните чуток. Зараз будэмо, не лякайтэся. А руки свои побережьте – они вам сгодятся, когда будэтэ нашего брата-матроса лечить.