Те из них, которые остались на плаву, были сильно повреждены. Вряд ли им теперь удастся пересечь Черное море и добраться до спасительных турецких портов. Некоторые боевые корабли могли двигаться самостоятельно, но команды их были полностью деморализованы, и матросы с тревогой смотрели в небо, ожидая нового прилета русского чудовища, которое обрушивает на них с небес огонь и смерть. Что это было, не знал никто, но два дня назад англичане увидели нечто похожее на гигантскую стрекозу, кружившуюся над Севастополем. По лагерю поползли слухи, что русские пригнали какое-то неизвестное и смертоносное оружие.
Порой то у одного, то у другого моряка сдавали нервы – ему мерещилась в небесах тень летящего «всадника Апокалипсиса», и он поднимал тревогу. На палубах начиналась суета, кто-то мчался в трюм, словно ища там спасения от смерти, кто-то начинал палить в воздух, кто-то от безысходности бросался за борт. С такими экипажами идти в бой против русской эскадры было бы настоящим самоубийством. Поэтому никто и не помышлял о сражении.
Бравурные сентенции о скором штурме Севастополя, еще совсем недавно произносимые нашими доблестными генералами, вспоминались сегодня как издевка. Да какой там штурм! Сейчас суметь бы отбиться от русских, которые наблюдают в бинокли и подзорные трубы за тем, что происходит в нашем лагере и, наверное, от души веселятся. Больше всего тем, кому посчастливилось уцелеть, хотелось вернуться домой, в Париж, Тулон, Орлеан, Марсель, и постараться забыть тот ужас, которому они стали свидетелями.
Вместе с другими адъютантами я стоял у палатки, в которой проходил военный совет с участием моего командира, дивизионного генерала Наполеона Жозефа Шарля Поля Бонапарта, кузена нашего императора, известного своей храбростью при Альме, а также прозвищем «принц Плон-Плон». Всего несколько дней назад я был адъютантом у нашего всеми любимого генерала Боске. В тот фатальный день ему доставили весть, что русские каким-то образом убили двух наших офицеров – как звали первого, не помню, но вторым был полковник Жан-Пьер Вико. До сих пор помню, как мой генерал в сердцах сказал:
– Говорил же я этим идиотам – не надо начинать охоту на русских офицеров. Капитан, поехали, посмотрим.
Полковник Вико был еще жив, но, судя по его ране, надежд на его выздоровление не было. Мой генерал, нагнувшись над ним, сказал:
– Не жилец. Господа офицеры, откуда велась стрельба?
Старина Боске рассвирепел, узнав, что никто ничего не видел и даже не слышал.
– Первое я еще могу понять, но второе возможно только, если выстрел был произведен с километра или более. Впрочем, даже тогда хоть что-то, но будет слышно. И если одну шальную пулю, выпущенную из штуцера, можно себе представить, то две, уж простите – невозможно.