Это при условии, что ваши солдаты не будут пытаться покинуть лагерь, а ваш флот останется в бухте, и с вашей стороны не последует ни продолжения строительства укреплений, ни переброски артиллерии или крупных соединений, ни каких-либо боевых действий.
– Позволено ли будет нам хоронить наших убитых, оказывать помощь раненым и пресекать случаи мародерства? – спросил принц.
– Господин генерал, против всего перечисленного вами мы не будем возражать, – ответил полковник, передав конверт подскочившему к нему адъютанту и взяв в руки деревянную трость с рукояткой в виде птицы.
Принц отдал честь и поинтересовался, как скоро русские дадут ответ на наше предложение. К нашему большому удивлению, Круштшофф произнес:
– Полагаю, что смогу информировать вас о решении моего командования в течение двух, максимум трех часов.
– Но как вы сможете связаться с ним и получить ответ за столь короткое время? – удивился принц Плон-Плон.
– А это уже наша забота, господин генерал, – усмехнулся русский полковник. – Сигналом будут три холостых выстрела из пушки – это в том случае, если ваши условия будут приняты, или четыре выстрела – если мое командование отвергнет ваши предложения. В любом случае я буду ждать вас на этом самом месте ровно через пятнадцать минут после выстрела – или для принятия капитуляции, или для дальнейших переговоров.
Вернувшись в лагерь, принц сразу же отправился в палатку, где его с нетерпением ожидали участники военного совета. Через пять минут он вышел из нее, бросив мне:
– Все согласны, капитан. Впрочем, они согласились бы и на менее щедрые условия капитуляции.
А вскоре, даже ранее, чем ожидалось, мы услышали со стороны русских позиций три пушечных выстрела.
О полном разгроме французов в Камышовой бухте мне доложил капитан посыльного судна «Дриада», лейтенант Стюарт. Послал я его туда после гибели нашей эскадры в Балаклаве, которая, по договоренностям с французами, должна была стать нашей базой у Севастополя. Евпатория для этого находилась слишком далеко, Круглая бухта была слишком мелкой, и оставались лишь Камышовая и Казачья бухты. Конечно, можно было бы обосноваться в последней, но она была менее удобной и находилась дальше, чем Камышовая. Я посчитал, что французам необходимо потесниться, и послал к ним письмо с требованием перевести половину их флота в Казачью бухту, а также предоставить нам часть территории Камышовой балки под наш лагерь.
Ознакомив присутствующих с печальными вестями, я вздохнул и сказал:
– Джентльмены, признаемся честно – наша кампания в Крыму проиграна начисто. Надежд на захват Севастополя у нас практически не осталось. Дальнейшее промедление с принятием окончательного решения будет лишь чревато новыми потерями.