— Ты только не волнуйся, Машуня, — начала Таня. — Тебя какой-то хулиган по голове ударил и сумку забрал. Хорошо, что сзади шел Владимир Олегович, он из Исторического возвращался. Он даже видел этого хулигана, но издали, не успел подбежать. Он и «Скорую» сразу вызвал. Мы едем в больницу.
— А зачем в больницу?
— Ты сознание теряла — похоже на сотрясение мозга, надо проверить.
— Больной пока лучше не разговаривать, — подал голос врач с переднего сиденья, и девочки замолчали. Но Маша и сама уже вспомнила, как шла с пирожками через двор возле стройки… Она забеспокоилась насчет своей сумки — там и кошелек, хоть денег в нем мало, и телефон. Пирожки были в пакете. Она покосилась вокруг — пакета тоже не видно.
В «Красном кресте», куда привезла «Скорая», Маше сделали МРТ. Встал вопрос, оставлять ли ее в больнице. Сотрясение было, но, к счастью, не такое уж сильное. Она, конечно, хотела домой: и Буонапарте один скучать будет, и вообще дома лучше. Голова кружилась, перед глазами все плыло. Вдруг в приемник вошел Юра. Вот и глюки начались. «Привет, глюки!» — она помотала головой. Голова отозвалась болью.
— Спасибо. — Юра обратился сразу к Тане, оказывается, это она ему сообщила по телефону. — Я тебе несколько раз сегодня звонил, — повернулся он к Маше, — уже начал беспокоиться, и вот не зря.
— У меня телефон украли, — пробормотала она. — Телефон жалко!
И заплакала. Что-то ей всего после хулиганского удара по башке так жалко стало. И телефон. И сумку. И пирожки. И себя тоже. Врач переглянулся с медсестрой: «Придется оставить, нельзя домой отправлять в таком состоянии». Маша, плача, просилась домой, ей обязательно нужно домой. Врач почему-то стал теперь обращаться исключительно к Юре. Таня с Аллочкой тоже на него смотрели, вопросительно и с надеждой. Медсестра сделала Маше укол. Плакать она почти тотчас перестала. Голова кружилась, очень хотелось спать. Все стало безразлично. И телефон. И вообще все.
Проснулась Маша у себя дома. Рядом Юра с Буонапарте. За окном темно, значит, вечер уже, поздно. Юрка книжку какую-то читает, Буник дремлет — давно сидят, наверно.
— Проснулась? — Юра отложил книжку. — Сейчас лекарство примешь и поешь. Тетя Леля приходила, котлеты тебе принесла куриные.
— А когда Елена Семеновна приходила? — спросила она.
— Почти сразу, как мы из больницы приехали. Часов в пять, наверно. Я ей позвонил, и она пришла.
Маша сегодня, кажется, вообще не ела: утром пошла без завтрака, а пирожки обеденные пропали.
