Татьяна Сергеева хранит верность мужу, работающему под прикрытием, но новый начальник проявляет к ней неожиданное внимание. Героиня должна противостоять искушению и разобраться в сложной ситуации, где любовь, долг и опасные тайны переплетаются в увлекательный детективный сюжет.
Ваня, немедленно займись Любочкой.
Иван корчил гримасу, но отправлялся исполнять приказ. Люба окидывала мальчика взглядом и бубнила:
– Не хочу!
– Мама, ей неохота! – радостно кричал Ваня.
Но у Анны Егоровны были строгие принципы. Ни один ребенок не имел права выглядеть на ее вечере печальным. Доброва любила повторять: «Не знаешь, как стать счастливым, – мы тебя научим. Не хочешь учиться – заставим». По глубочайшему убеждению Анны Егоровны, ребенок должен быть активен, бодр и учиться на одни пятерки. Услышав радостный вопль сына, Доброва хватала его за плечо, подводила к Любе и говорила:
– Любаша! Немедленно ступай с Ванечкой играть в ручеек. Помните, я за вами приглядываю.
Девочка нехотя сползала с насиженного места и протягивала Ивану руку, которая на ощупь напоминала дохлую рыбу. Ваня брал навязанную ему подругу двумя пальцами за ладонь, и они брели «веселиться».
Как-то раз Руфа сказала Ване:
– Хочешь, избавлю тебя на сегодня от Любки?
– Ага, – оживился друг, – а то маму не переспоришь. Ну чего Люба сюда таскается? Сидела бы дома! Только вечер портит. Ща меня заставят с ней в прятки играть.
– Не, – пообещала Руфа, – не сегодня. Смотри.
Руфина взяла стакан вишневого компота, побежала мимо дивана, где с видом Царевны Несмеяны сидела Казакова, как бы нечаянно споткнулась и вылила красную жидкость на белое платье девочки.
Руфа рассчитывала, что Люба уйдет в ванную и застрянет там на целый час, замывая пятно, но апатичная Казакова неожиданно зарыдала в голос:
– Мое платье! Мое новое платье! Я его первый раз надела! Папа привез его из Венгрии! Мое платье!
Все кинулись утешать Любу, но та закатила такую истерику, что понадобился врач. Руфину отругали, в общем, получилось совсем не так, как она ожидала. После этого случая Люба шесть лет не появлялась на вечерах у Добровой. Когда Анна Егоровна интересовалась у Марии Николаевны:
– Где же Любочка, я по ней соскучилась!
Подруга отвечала:
– Уроков много, дома осталась, зубрит английский.
Но на сорокалетие Добровой Люба соизволила явиться. Ей исполнилось пятнадцать лет, и она разительно отличалась от прежней малышки-буки. Любочка пополнела, коротко остригла темные волосы. Она не сидела мрачно на диване, а весь вечер провела со взрослыми, наравне участвуя в беседах на разные темы.
– Очень умная девочка, – одобрительно отметила Анна Егоровна.
– Идет на золотую медаль, – не преминула похвастаться Мария Николаевна.
С Руфой и Ваней Люба общалась приветливо.
