Автор
Мой лорд! Сэр Бэренджер Бревер стоял на вершине холма, взирая на мир издалека. Его владения казались ничьим не значительным полем, но горы за пределами окружали его земли как устоявшимся щитом. В то время как виднелись далекие вершины, они казались выше и чуждыми для этого пространства....
Тогда отчего же Бэрен почувствовал тревогу, когда этот человек направился к нему? Он весь собрался, его тело мгновенно напряглось, рука молниеносно потянулась к мечу, но Хабард только низко поклонился, будто благоговея перед нынешним высоким положением рыцаря. И вдруг к изумлению последнего разразился слезами.
Пораженный Бэрен сделал шаг вперед, недоумевая, как реагировать на эту ситуацию, пока помощник шерифа не поднял на него свои яркие глаза.
— Только посмотрите на него! Только посмотрите, самый великий рыцарь на всей земле, — сказал Хабард, качая головой, в то время слуги столпились вокруг них, шепча едва слышно.
Гордился бы? Бэрен только сейчас заметил эту специфическую манеру высказывания, когда тишина снова наполнила залу. Он поднял глаза и увидел девушку, стройную, белокурую и очень красивую, она сверкала словно редкий драгоценный камень, возвышаясь над всеми, как те горы, что разрывали своими пиками облака. Лишь тогда, когда бешено стучащее сердце Бэрена немного стало успокаиваться, он понял, что перед ним стоит Женевьева, дочь Клемента.
— Добро пожаловать, сэр Бревер, — сказала она, но его имя жестко и бездушно сорвалось с ее губ. — Спасибо за то, что приехали.
Прошлое, от которого Бэрен так усиленно пытался убежать, обрушилось на него, неожиданно и совершенно не дав ему времени подготовиться, в образе дочери своего бывшего господина, вроде бы все такой же и в тоже время совершенно другой.
— Где Клемент? — потребовал он ответа.
— Мой отец мертв, — ответила Женевьева, и гримаска боли промелькнула на ее прекрасном лице, но моментально исчезла. Когда она научилась так скрывать свои эмоции? Задавался Бэрен вопросом. Когда начала держаться так отстраненно? Такая яркая, как звезда, такая же красивая и такая же недосягаемая. Но ведь тогда она не была столь недоступна и столь далека для него? Эта мысль грела его так же, как и произнесенные далее слова.
— Это я вызвала вас, — сказала она.
— Вы? Зачем? — сердито спросил Бэрен.
С мрачным выражением лица Женевьева следила за ним, как он опять начал командовать, что, в принципе, было в характере рыцаря. Бэрен говорил себе, что она не знает его, что ее молчание никоим образом не является реакцией на ответ. И все же светло-голубые глаза, казалось, как и раньше отражают в себе всю мудрость, не свойственную столь юному созданию.
