Автор
В уютной деревне жил добрый рыцарь ночи – Васька, всегда готовый помочь и поддержать своего юного друга. Он обучал его ценности жизни и даже приготовлял вкусные сладости на плите, несмотря на свои симпатии к веронике - первой в классе красавице.
— Они такие крошечные… — с каким-то испугом произнёс муж, глядя на крупную фигуру Троста – лекаря-мага, присланного сангиром Ланто из столицы и держащего на руках второй кружевной свёрток – Лиону.
— Вы зря волнуетесь, сангир! — добродушно прогудел лекарь: — Малыши крепенькие и здоровые! А крохотными они будут совсем не долго. Увы, дети растут быстрее, чем нам бы хотелось… — лекарь вздохнул и добавил: — Давно ли я принимал роды у моей Сании, а в прошлом году дочь уже родила мне внука.
Вот тогда, передав сына акушерке, Ольгерд присел ко мне на кровать, сгрёб мои руки и, целуя их, сказал:
— Все мы живы, а это главное!
Следующие годы эту фразу ему приходилось произносить достаточно часто.
Когда в возрасте около года мирно задремавший на руках у папы Лангерт терпеливо дождался, пока, наконец-то, уснёт отец и отгрыз с его домашней куртки замечательно блестевшую медную пуговицу, которую тут же радостно проглотил.
Когда в три года Лиона пробралась на кухню и съела почти половину огромного блюда пирожных, заполучив себе жестокие колики и несварение.
Когда в пять Лангерт, сбежав от няньки, пробрался в конюшню и с помощью приставных ступенек ухитрился взобраться на Арго – нового, ещё почти не объезженного жеребца.
Не иначе, как малыша хранила Сила, потому как только чудом можно объяснить то, что случайно вернувшийся из поездки раньше времени Ольгерд не просто успел соскочить со своего коня и кинуться наперерез, но и поймать Лангерта в полёте, буквально в полуметре от земли, куда перепуганный Арго, естественно, сбросил нахального «всадника».
"Я, к счастью, пропустила и сам момент верховой езды, и момент, когда Ольгерд собственным телом смягчил сыну падение на мощённый камнями двор.
Перепугалась я только в тот миг, когда дверь в мой кабинет открылась, и ободранный Ольгерд, ведя за руку зарёванного сына, прижимающий второй, грязной рукой обрывок собственной рубахи к кровоточащему плечу, глядя на моё ошарашенное лицо, сказал:
— Все мы живы, а это главное!
Эту же фразу он произнёс и тогда, когда неожиданно для всех, в возрасте всего лишь шести лет, у Лионы пробудилась огненная магия.
Она же звучала через два года, когда Сила проснулась и у Лангерта. Об этом мы узнали прекрасным осенним утром по диким воплям из кухни.
