В зловещей атмосфере XVII века, басмачи и дехкане выйдя на улицу, обсуждают будущее за решеткой. Василий Ясный смотрит в свой подлесок, как бы скрыть горечь и надежду. Быстро меняется повествование к темнеющему дню, когда мощные розовые лучи загораются на гладком стекле окна НКВД — охотника за безграждаными людьми....
Особенно массовые заброски шли с Дня Победы до конца 1945 года. Чуть ли не каждый день прилетали «голуби мира». Большинство парашютистов сразу же оказывались в руках властей.
Американцы захватили архивы немецкой разведки, так что гитлеровские агентурные сети перешли по наследству в достойные руки. И вот приходит в украинский дом нежданный гость и объявляет:
— Ты агент Влас. Вот копия расписки о сотрудничестве. Будем работать. Как на кого? На Америку…
У наркома после Победы появились совершенно неожиданные заботы.
— Чего тебе этот эшелон? — спрашивал армейский генерал, глядя, как сотрудники НКВД тормошат трофейное имущество, грубо попирая принцип «что с боя взято, то свято». — Возьми себе пару вагонов. И пропусти.
— Не положено, — отвечал Ясный, который никогда не испытывал даже малейшего трепета по отношению к разному барахлу и жил скромно.
Конечно же, главной головной болью продолжали оставаться бандеровцы. Поражение Германии привело к тому, что значительная их часть была деморализована. Но теперь их грела новая идея. Руководство ОУН за рубежом дало подполью установку тянуть время и беречь силы до наступления «Чумы» — так они именовали вожделенный для них вооруженный конфликт между странами Запада и СССР.
Но все же накал противостояния после 9 мая 1945 года резко пошел на убыль. Украинцы убедились, что советская власть пришла надолго. Укреплялись ее органы. Начало восстанавливаться народное хозяйство. На бандеровцев люди все больше поглядывали как на распространяющих смертельные болезни вредных крыс, которых лучше вытравить. Значительная часть наиболее отпетых бандитов была уничтожена.
Стала сказываться стратегия, разработанная Ясным и Хрущевым. Самым жестким образом давить на оуновцев, чтобы им небо в овчинку казалось. Сеять отчаяние, чувство безнадежности, когда рядом один за другим погибают соратники, когда тебя выживают из мест, где ты чувствовал себя дома, и никакие новые американские хозяева тебе не помогут. И время от времени объявлять прощение для тех, кто не запятнал себя кровью.
