Штырь выскользнул из города, направляясь к тайге. Я отстал на безопасное расстояние, боясь, что упырь обнаружит мою тропу и не просто подстроится в сторону, но и сорвет всё с конвента. Не хотелось снова прислушиваться к майору о том, как мы — опера уголовного розыска — это дело считаем за честь....
Хмыл, давясь смехом, стал советовать вбить в землю четыре столбика и к ним привязать ноги кобылы. Дрон тут же вспомнил, что так делают акриды при своих набегах, когда хотят кого-то изнасиловать, и троица вновь зашлась хохотом. Я свирепо посмотрел на советчиков, вытащил ногу из стремени и подошёл к морде Твари. Минут десять я объяснял спокойно жующей траву скотине, что с ней сделаю, если она будет отодвигать свою жопу. Мой спич так понравился Корну де Симплету, что тот попросил говорить помедленнее, потому как он, якобы, записывает наиболее понравившиеся изречения.
Уже не обращая внимания на шутников, я подвёл кобылу к дереву и упёр противоположным от себя боком в ствол, прошептав злобно, что пусть теперь она попробует куда-то сдвинуться. Потом закинул левую ногу в стремя, прицелился, подпрыгнул и постарался перекинуть правую ногу через круп. У меня почти получилось, но на пути встало всё это же самое дерево. Я долбанулся об него ногой и по инерции отлетел назад. Всё повторилось вновь: земля, небо, и моя морда в травке.
"Впрочем, через полдня упражнений мне всё же удалось закинуть правую ногу на лошадь и даже удержаться в таком положении. Впрочем, попал я не в седло, а брюхом на круп, и когда лошадь вдруг пошла, я вновь совершил кульбит. Но даже эта неудача меня не расстроила – запрыгнул один раз, смогу и вновь!
На второй день я уже трижды смог запрыгнуть на лошадь, и последний раз, потихоньку переползая животом по поверхности лошади, даже смог укрепиться в седле.
Впрочем, меня это уже не столь сильно напрягало, как другая трудность.
