— Я протягиваю к ней руку. — У меня есть грехи. Немало. Но я никогда не лгу.
Не лгу. Иногда лишь… недоговариваю.
Она смотрит не мне в лицо, а на простертую ладонь. Сдавленно повторяет «Согласна», но не подает руку в ответ. Она только спрашивает, внезапно опять меняя обращение:
— Я не знаю, одно ли существо это сделало, Эмма. Не знаю.
Впрочем, я сомневаюсь. Ведь существо, отнявшее жизнь Жанны, очень жалеет о своем поступке и вряд ли совершило бы новое прегрешение. Да, малышка. Я уже знаю имя убийцы и назову его тебе. Отведу тебя на зрелищную казнь, а возможно, даже дам столкнуть ничтожество, сломавшее жизнь тебе и испортившее мои планы, с края мира. Но пока…
— Возможно, Злое Сердце расскажет нам об этом в свой смертный час.
— Я верю тебе, Эйриш. — Эмма делает вдох и все же позволяет слегка пожать ее руку. — Верю и сделаю все, что смогу. Доктор Мильтон… мы поговорим с ним сейчас?
Я хотел бы поступить так, и потому что каждый час умножает муки моего народа, и из страха, что девочка передумает. Но утром Мильтон отбыл в соседний городок, где вспыхнул тиф. Я не смею торопить его возвращение, это было бы скверным началом. В спасении жизней Мильтон всегда верен себе, а я должен быть верен ему. Остается ждать. И думать, минута за минутой, как потом увести его за собой поскорее.
— Когда он вернется. Надеюсь, через пару дней; он собирался лишь отвезти лекарства и оценить обстановку. Как мучительно тянуть…
— Мучительно, — эхом повторяет она, бледнея. — Ждать… я сойду с ума.
— Что ж, лично я дам пока еще пару представлений. Нужно же на что-то жить.
Она отвечает нервным, недоверчивым, но почти живым смешком.
— Но ты ведь волшебник или что-то вроде того. И принц.
— Не здесь. Здесь я лишь бродячий иллюзионист, охочий до долларов.
— Ты не исчезнешь? — тихо спрашивает Эмма. — Я сообщу, если узнаю о прибытии доктора первой.
Она бросает взгляд ниже моей груди. Видимо, ночью она испугалась так, что ждет крови каждую секунду, как и я сам. Опять натянуто улыбаюсь.
Каждым словом я стараюсь глубже проникнуть ей в сердце, в рассудок, в душу, плевать. Пусть, пусть помнит, что дала обещание; пусть не подведет. Забавно… в Мильтоне я не сомневаюсь ни на миг, хотя ему еще даже неизвестно, о чем мы вот-вот будем просить в два голоса, два безумных голоса с двух сторон Омута.
— Да, придем, — блекло откликается Эмма, садится на постель и прижимает к груди какую-то деревянную игрушку с тумбочки. — Джейн бы справилась. Я знаю.
Джейн, Джейн… не стала ли ты одной из Звезд, Джейн? Не они ли украли тебя, Джейн, не они ли унесли? Как много говорят о тебе…
Она кивает, но настоящий ужас — от понимания, что согласие дано, — зримо овладевает ею прямо в эти мгновения, пускает корни. Так он овладел мной, когда я осознал, что приму бой с Мэчитехьо вместо отца.