— И обещаю поступить, как тебе угодно. Но я все же буду верить, что время твое…
— Умножится, — заканчивает он за меня совсем мягко. — Да. И не только мое, Белая Сойка. — Он вдруг начинает подниматься. — Что ж. Теперь я уверен: ты должен узнать кое-что еще. Самое важное. Идем.
Остается лишь подняться, оставив стол, — ни одно блюдо так и не тронуто. Мэчитехьо по коридорам следует к личным покоям. Дверь, ведущая в первую же залу, на замке. А ведь Злое Сердце никогда не запирается, никогда кроме…
Но Жанны нет. Она не являлась.
— Проходи. — Мэчитехьо поворачивает ключ.
Я переступаю порог и привычно оглядываюсь: здесь почти ничего, кроме старинных рисунков на стенах. Следующая дверь тоже на замке, Вождь открывает ее, затем еще, и еще… Мы проходим шесть комнат. Каждая полупуста, тонет в сумраке. Наконец — перед дверью, запертой на три замка разом, — Мэчитехьо снова заговаривает:
— Об этом никто не должен знать. Запомни, или я убью тебя. Ничего не говори. Кивни.
Я киваю. Один за другим открываются замки. Ключи, которыми Вождь пользовался, превращаются в мелких пауков и стремительно разбегаются по стене, прячутся в каменные щели. Дверь со скрипом открывается. Я переступаю порог.
Пространство освещено, горит камин. Высится кровать под балдахином, да и прочих предметов обстановки больше, чем во всех помещениях вместе. Спальня напоминает комнаты со стенных росписей, комнаты тех, кто, по словам моего наставника, «жил как бледнолицые». Но не это заставляет меня застыть, а потом невольно отпрянуть.
У стены меж узких окон — каменный саркофаг. На крышке высечено уродливое создание, напоминающее обезьяну. Мэчитехьо приближается, плавно проводит по скуле изваяния, затем оборачивается.
— Разве ты не искал его для себя?
Молчание. У изножья саркофага — пятно крови. И ступивший туда Вождь тоже оставляет алые следы, направляясь ко мне навстречу.
Он поднимает ладони. Рассыпается морок, и на коже проступают длинные глубокие порезы.
Они все еще кровоточат.
Прах. Ты — кости и прах. Кости и прах, и каждый раз, как я повторяю это, что-то во мне свертывается гнилым корнем. Но сила — сила, делающая меня тем, кто я есть, — наоборот вскипает, клокочет, разбегаясь по всему, чего я касаюсь, на что гляжу. Наивные братья… никто не понял, никто и не поймет, в чем именно я лгал, о чем думал, когда каменное чудище вытащили из подземелий Форта и когда я прикоснулся к грубому лику. Узнавая. Взывая. Спрашивая и давая обещания, которые слышало раньше лишь одно создание. Создание, что ныне — труп в светлом одеянии непорочной Девы.
Поэтому я в очередной раз затворяю тяжелые двери и отворяю незримые врата. Поэтому режу каменным лезвием вторую ладонь и прижимаю к письменам, пророчащим воскрешение.