Решетка дребезжит, ходит ходуном, но держится, хлипко хранит от чужой ярости. Сухо в горле, сердце как искололи иглами, саднят колени. И сколько бы я ни озирался, в камере ни одного предмета, способного стать оружием. Я обречен.
— Убирайся, нечистый! — Едва узнаю свой сиплый голос. В прошедшие дни я почти не говорил. — Убирайся! — Быстро крещусь. — Сгинь! Сгинь!
— Эйро! Что ты там делаешь?!
Другой голос — выше, выразительнее — прорезает шум. Он напоминает орлиный клекот, как напоминает орла тварь, появившаяся у окна. Серебристые глаза вспыхивают в сумраке. Покрытая оперением рука уже сжала плечо волка.
— Остановись сейчас же! А ну! Эйро! Арррх, ты…
За окном продолжается драка, но спустя десяток раздробленных мгновений стихает. Двое все еще рядом, тени пляшут на полу камеры. Оба тяжело дышат, явно злы. Злость в каждом слове как вопроса, так и ответа:
— Что ты творишь, недоумок?
— Чушь! — Голос орла визгливо взлетает. — Ты спятил, Эйро! С чего ты решил? Вот что ты наделал! А если они повредились? — Говоря, он наклоняется и что-то торопливо подбирает.
Орел тянет это, и его голова появляется в оконном проеме. Из укрытия я вижу часть белого оперения, край огромного гнутого клюва, пылающий бешеным серебром глаз. Меня снова трясет, но я сжимаю кулаки, не двигаюсь, не отвожу взгляда. Тварь тоже явно заметила меня. Изучает. Щурится, облизывается и… исчезает, чтобы по новой напуститься на товарища:
— Ты идиот, Эйро! Это местная темница. И здесь заперт мальчишка, какой-то заключенный. Он даже не похож на Злое Сердце, да и с чего бы ему…
— Слушай ты! — Судя по движению теней, один хватает другого за грудки. — Я не знаю, насколько хватило силы этой безделушке, не знаю, насколько умело Жанна использовала магию экиланов. Но я точно знаю: если в городе будет шум, она узнает. А ведь она запретила, не забыл? Она ведет войну иначе, она защищает свой мир от наших тайн, она…
— Будет в бешенстве. А вас больше не будет в рядах ее друзей.
Третий голос высокий, чистый, принадлежит явно девушке. Она не приближается, держится в стороне, а говорит ровно, будто читая по книге. Наверняка она мала и хрупка. Но…
— Думаешь, Кьори? — Интонация волка вдруг обретает иную, тревожную окраску.
— Я не думаю, я знаю. Потому что я уже в бешенстве. Мы задержались, мы так не договаривались. Немедленно… — в приказ прорывается дрожь, — немедленно убирайтесь, оба!
Последнее она выкрикивает, и я замечаю движение теней: кажется, девушка безуспешно пытается толкнуть волка в грудь.