Так же плохо, когда они пытаются что-то объяснить, а я заставляю замолчать яростным, странно хриплым криком. Так же плохо, когда воины прячут глаза, точно боятся на меня смотреть, и я слышу: «Идем с нами, светоч». Я подчиняюсь. Что-то зовет.
Собравшись, я куда-то бреду за моими сопровождающими. Болит голова, немеют ноги, не отпускает ощущение: из меня выпили почти все соки, а оставшиеся нагревают на медленном огне.
— Я болен. Мне нужен целитель… — шепчу, остановившись, чтобы перевести дух.
Стражи — один из рода Кролика, второй из рода Аспида — переглядываются. На меня они по-прежнему не смотрят.
— Не нужен, юный светоч. Не нужен, так сказал жрец.
Но я не успеваю задать вопроса. Мы как раз минуем зеркальный зал, зал для танцев. Во множестве стекол — я.
Точнее, то, чем я стал.
Мои волосы — блеклые, как у всех в роду, — совсем выцвели, иссеклись, повисли патлами. Некрасивое лицо вытянулось, сильнее огрубело; глаза теперь кажутся маленькими, словно у грызуна. Не выпрямить спину: раздавшиеся плечи болят. Как же они нелепы, как нескладна вся долговязая сутулая фигура. Я… старше. Я напоминаю отца, таким он был в моем детстве, пока на коже не прорезались первые морщины.
Кричит от кипящей внутри боли, кричит, сжимая кулаки и захлебываясь. Кричит — и все зеркала разом разбиваются, громко звеня. Осколки царапают и меня, и стражников, и гладкие паркетины пола. В осколки превращается весь мир.
— Магия… — Кролик вытирает кровь с губы.
— Магия действительно входит в него… — вторит Аспид.
Мэчитехьо выступает навстречу первым, показывает мне какую-то чашу. Как и стража, он силится что-то до меня донести, но я, ясно слыша, не понимаю. Слово за словом срывается с губ, а я смотрю на куски обугленного мяса, и обрывки ткани, и что-то вроде булыжника с обгоревшими волосами, — на то, что было моим отцом. Его звали Элиэн Добрая Воля. Я кричал вслед проклятья, когда он уходил. Он избавил меня от своего существования… и забрал с собой все мои желания, все надежды, все непролившиеся Дожди. Взамен — отдал свое тело, жар, жрущий каждую кость, и венец. Проклятый венец…
Увидев, как я пошатнулся, Мэчитехьо осекается и осторожно берет меня за руки.
— Больно?.. Я знаю. Нужно просто привыкнуть к тому, что отныне по праву твое. Иди сюда. Я облегчу твою…
«Привыкнуть к тому, что отныне по праву твое».
Толкаю в грудь, не причинив вреда: что я против него? Он отступает на шаг и, кажется, снова собирается увещевать меня, протягивает руку.
