Проще говоря, они, воспринимая все это, просто дуреют.
Лиут говорит, что для нее это непередаваемая мука – чувствовать, что где-то поблизости идет праздник, играет музыка и веселятся люди, и не иметь возможности попасть на это мероприятие, потому что нас и ее разделяет стена высотой до неба. Также она сказала, что примерно то же самое чувствуют и те шестеро светлых эйджел, носительниц эмбрионов Кораблей, которых мы освободили из плена вместе со всеми остальными. У них хоть и имеются обычные для эйджел тела, но секс с человеком для них – все равно что для нас, человеческих девочек, совокупление с самцом бабуина. Но все это их эльфийские заморочки, потому что ничего особенного в этих эйджел нет – в смысле особенно прекрасного. Кому интересны сверхдлинные, худые до прозрачности девицы, которые при виде мужчин все время брезгливо поджимают губы, а сами, оставшись наедине с голофото обнаженного мускулистого красавчика-блондина из медицинского архива отряда наемников с Франкии или Склавении, отчаянно мастурбируют, желая оказаться в его объятиях, но так, чтобы об этом никто не узнал. Фу, извращенки и лицемерки! Кстати, интересно, сколько смогут воздерживаться от контактов третьего рода те самые шесть светлых эйджел, которые уже находятся у нас на борту (разумеется, после того, как их выпустят из медицинского карантина)? И так, наверное, бедняжки еженощно лезут на стенку, со всех сторон омываемые эмоциональными флюидами бурно совокупляющихся влюбленных пар.
Лиут, по крайней мере, не лицемеря говорит о том, что она хочет, но для нее это невозможно по чисто физиологическим причинам. Ее тело – это корабль, но у него нет нервных окончаний, которые можно было бы пораздражать, чтобы хотя бы частично получить компенсацию за вечное сексуальное воздержание. Она обречена на участь умирающего от жажды посреди целого моря пресной воды. Бедняжка!
А бедняжка тем временем набиралась храбрости для того, чтобы высказать мне, как лучшей подруге, самое сокровенное свое желание. А храбрость нужна была, так как она считала, что когда я услышу то, что она хочет мне сказать, то могу рассердиться на нее и лишить своих милостей. Вот глупышка.
– Правда, дорогая Вика, – сказала она мне, – есть один способ, чтобы решить эту проблему.
